Книга Адвокатская этика, страница 87 – Лирика Альтер

— ЭЙ, мужик! — окликнули меня со спины.

Я ускорился, насколько это было возможно.

— Эй-эй, ты куда это намылился?!

Ноги подкосились, ко мне подбежал то ли врач, то ли медбрат и поймал под руки.

— Не дури, мужик! У тебя огнестрел и ножевое, сутки после операции не прошли, а ты бежать собрался.

— Мне надо идти… — просипел я в ответ.

— Герой ты хренов! Мужик, у тебя швы разошлись! Инфекцию хочешь заработать?

— Плевать.

— А мне не плевать!

— Плевать.

— А мне не плевать!

Он насильно поволок меня в какой-то кабинет, я с трудом шевелил ногами, оставляя после себя на полу капли крови.

— Совсем уже. О себе не подумал, подумай о других. Обо мне, например. Я из-за тебя в тюрьму не хочу! — ворчал на меня врач.

В тюрьму…

Я повернул голову, глядя на выход из больницы, который так стремительно от меня удалялся.

В тюрьму… Острая игла пронзила моё сердце, и я горько выдохнул:

— Оля…

Ольга

Два дня я не ела, не спала, не могла не думать об Андрее. Мне не разрешали позвонить, я не знала, как он? Сердце подсказывало — живой, я отказывалась верить в иное. Но иногда, в минуты полного отчаяния, я вспоминала, сколько крови он потерял, и у меня начиналась истерика.

Умоляла охранника сообщить мне о его самочувствии, и только пару часов назад меня обрадовали — он выжил. Была сложная операция, но сейчас Андрей стабилен. Это всё, что я хотела услышать. Даже моя участь не волновала меня так, как состояние любимого человека.

Любимого? Конечно. Конечно, любимого! Страх за него стряхнул остатки гордости.

Призналась сама себе — я полюбила Андрея. Так же быстро, как и он меня. Я не просто полюбила его, я нашла того, кого так долго ждала. Настоящего мужчину.

Перед глазами стоял его свирепый взгляд, когда он бросился на Антипова: как раненый выбил пистолет, тем самым спас всех нас. Это не я, это он остановил Антипова. Я просто сделала так, чтобы этот подонок больше никому не смог навредить.

Два часа, как я узнала, что Андрей выжил, что пришел в сознание. Плох, но он выкарабкается.

Непотопляемый. Неубиваемый. Непобедимый.

Впереди меня ждала встреча с адвокатом: кто он, откуда — мне только предстояло узнать. И я узнала.

Как только конвоир впустил меня в комнату для свиданий, я сощурилась. В камере было мало света, за два дня я привыкла к темноте. Тут же яркий электрический свет раздражал глаза.

Спиной ко мне стоял высокий брюнет в дорогом тёмно-синем костюме. Он держал руки в карманах, не шевелился. Его ноги будто вросли в пол.

Но вот он обернулся и бросил через плечо охраннику:

— Спасибо.

Низкий голос, сдержанная манера и мужественное лицо, не выражающее никаких эмоций, — я знала этого человека.

— Здравствуй, Павел, — тихо сказала я.

Он ожил, закусил край губы, посмотрел на меня с сочувствием.

— Очень жаль, Оля, что мы встретились в этом месте, а не где-нибудь в ресторане по поводу выигранного тобой дела.

Он вежливо улыбнулся, я же с трудом смогла изогнуть уголки губ.

— Присаживайся, — Данилов указал на стол и два стула.

Мы сели, он глубоко вздохнул и сразу приступил к непростому разговору.

— Если ты не возражаешь, то с этой минуты я твой адвокат.

Нельзя сказать, что я болезненно приняла эту новость. За время пребывания в СИЗО свыклась с мыслью, что влипла по полной. Не терзала себя ненужными вопросами, рассуждая, а как я должна была поступить? Позволить Антипову всех нас убить? Я не простой обыватель, я слишком хорошо знакома с законом, служу ему и знаю, что справедливость с точки зрения юриспруденции — та самая парадигма, где эмоции, которые мы ошибочно принимаем за веру в честность и здравый смысл, — всего лишь эмоции.