Книга Кандидатка на выбывание, страница 117 – Катерина Крутова

— Лежи смирно, — командует Марика и для верности прижимает к груди ладонь — сильно, но бережно, точно боится касаться.

— Где положенные герою объятия? — усмехнуться без боли тоже не выходит! Fan! Я превратился в немощную развалюху.

— Ограничимся поцелуем. Хоть замолчишь на время, — улыбается фру, и мягкие, нежные губы накрывают мои. Ну хоть эта часть тела работает без проблем!

Ласка Марики дарит силы и возвращает к жизни. Теперь я понимаю, где нахожусь: больничная одноместная палата — синие стены, тумба с телевизором «электроника», табуретка рядом с кроватью, на которой, видимо, жена дожидалась моего пробуждения.

— Что, не нравится? Это, между прочим, местный люкс. Здесь даже собственный душ имеется. Мог вообще в изоляторе прикованный очнуться. Все-таки мы с тобой преступники, — Марина смеется, а я только сейчас замечаю — больничный халат, пустой левый рукав и гипсовый воротник вокруг шеи.

— Ты как⁈ — дергаюсь, пытаясь приподняться, и валюсь обратно на подушку от резкой темноты в глазах.

— Жива, как и ты. Практически чудом, — она присаживается на край кровати. — У тебя сквозное в плечо, но крови потерял столько, что всю лестничную клетку обагрил. А меня это спасло.

Перед глазами появляется цепочка с искореженным куском металла. Не сразу, но узнаю́ — кулон валькирии, мой прощальный стокгольмский подарок. Работа неизвестного ювелира испорчена глубокой вмятиной и боковой трещиной.

— Хотела пулю оставить на память, но менты не дали. Украшение тоже хотели приобщить к делу, но я изобразила богатую истеричку и отстояла право на женские капризы. Вообще, в муже — миллионере есть некоторые плюсы.

— Да неужели? — Марика явно бодрится, сглаживая шутками ужас и боль пережитого. Мы были на волосок от гибели. Один выстрел чуть не унес обе жизни. Но если я, кажется, вновь относительно легко отделался, то ее мог потерять. А тогда… Черт, даже не хочу думать!

— Жуков?

— Сдох, после наших двух контрольных.

— Что с рукой? — теперь вижу, что больничная роба скрывает гипсовый панцирь, наложенный почти на всю грудь и левое плечо.

— Ключица сломана и обширный ушиб грудной клетки. Потому что один шведский лось придавил меня к перилам.

— Извини, что не смог защитить, — сплетаю пальцы наших здоровых рук. От мимолетной улыбки глупо щиплет в глазах.

— Ты защитил, — Марика пытается лечь рядом, шипя и кривясь от боли. Осторожно, как сапер, обезвреживающий бомбу, устраивается на узкой больничной кровати. Каждое ее движение — вздох, гримаса, сжатые губы. Но она упрямо подтягивается ближе, пока ее бедро не прижимается к моему.

— Почему мы не в одной палате? — пытаюсь быть джентльменом и уступить место, что крайне сложно на односпальной койке, когда каждое движение вызывает боль.

— Потому что денег Далей хватило, чтобы из подозреваемых перейти в жертвы, вызвать с выходного лучшего хирурга и купить VIP номер, но моральные принципы главврача не продаются и не позволяют селить вместе мужчину и женщину.

— Даже если они женаты?

— Даже тогда. Мне прочитали получасовую лекцию о пользе воздержания и настоятельно рекомендовали обеспечить тебе и себе покой и постельный режим.

— Смотрю, ты справляешься, — целую растрепанные, пахнущие медикаментами, волосы.

— Я вообще послушная девочка, — сообщает в ответ фру Даль и трется щекой о здоровое плечо.