Книга Кандидатка на выбывание, страница 120 – Катерина Крутова

Ингвар

Это не выписка, это побег. Бледно-розовый рассвет последнего дня девяносто девятого года застает нас сидящими на узкой больничной койке и готовыми, если потребуется, прорываться с боем через ряды санитаров и не сдвигаемую с правил глыбу главврача Эдмунда Аристарховича. Я собственноручно разнесу эту богадельню, если хоть еще один день буду вынужден спать отдельно от своей жены.

Но, похоже, больница устала от качающих права и нарушающих распорядок дня «выпендривающихся аристократов» так же, как мы от нее. С нас берут подписи о личной ответственности за все то зло, что мы собственноручно готовы причинить нашим чудом спасенным организмам и отправляют на все четыре стороны.

Без помощи друг друга мы не можем даже влезть в свободные спортивные костюмы, с поддельной эмблемой лотоса и надписью «ABIBAS», за которые вызвавшаяся помочь медсестра взяла как за «фирму», но явно купила на Апрашке, или где там сейчас торгуют турецко-китайскими подделками. Но мне плевать — и на дешевую синтетику с кривыми швами, и на то, что пять дней в больнице обошлись как месяц на Мадейре. Марика смеется моим шуткам и целует при каждом удобном и не очень случае так, что нам точно придется изобретать способы близости, доступные в условиях гипсового панциря и жестких фиксирующих повязок.

Мы столько должны наверстать. Дело даже не в сексе, хотя я хочу любить эту женщину так, чтобы она кричала мое имя на всю Северную столицу. Я хочу видеть ее робкую утреннюю улыбку, когда отсветы сна еще видны на дне карих глазах, хочу чувствовать ее тепло, когда ночная прохлада проникает в спальню через приоткрытую форточку, хочу слышать ее голос, спрашивающий буду я кофе или чай, даже если это одинаковая на вкус и цвет бурда из больничной столовой. Впервые в жизни я не просто хочу использовать и получать, а готов отдать все, что имею, лишь бы она была рядом — живая, близкая. Моя.

На выходе из гостиницы нас ждет сюрприз. Который, судя по хитрой улыбке Марики, устроен не без ее участия. У дверей «девятки» переминается с ноги на ногу Алекс, а за его спиной выглядывает из салона Марья Ойкконен.

— Игорь Викторович, вы же не против, что я Маню с собой взял? Очень в Россию просилась, ну решил показать ей… — парень смущенно краснеет, а фру Даль, держащая меня под локоть, хмыкает, подавляя смех. Похоже, наш бесстрашный водитель-телохранитель наконец-то нашел лекарство от неразделенной любви к Вере Варшавской. Кто я такой, чтобы быть против молодости и чувств?

На тесном заднем сидении наши пальцы сплетены, а гримасы боли синхронны, когда Алексей закладывает слишком крутой вираж и нас прижимает друг к другу.

— Осторожнее, угробишь работодателя! — рычу беззлобно, вызывая всеобщий смех. Беспечный, свободный, легкий — обновленный, как наша жизнь. А редкие снежинки тают на лобовом стекле, отмечая начало мира без страха и опасности, которое мы, надеюсь, заслужили.

* * *

Марика.

Даль теперь ходит за мной хвостом, точно боится, что исчезну. Утром увязался в Елизаветинскую больницу под предлогом знакомства с моим отцом.

— Должен же я, как честный человек, попросить наконец-то твоей руки у того, кто причастен к рождению Марины Кузнецовой?

Так себе аргумент, но сердце норовит выпрыгнуть из груди с вечера, как я приняла решение о встрече с Владимиром Анатольевичем Даниленко, все еще восстанавливающимся после полученных побоев в драке с неизвестными отморозками.