Книга Кандидатка на выбывание, страница 118 – Катерина Крутова

— Это мы скоро проверим, — близость пробуждает совсем неуместные и уж точно невыполнимые в нынешнем состоянии желания.

— Главврач будет в ярости, — говорю, чувствуя, как ее тепло проникает сквозь тонкое покрывало.

— Пусть подавится своим моральным кодексом, — она утыкается носом в мое плечо. — Я три часа торчала в коридоре, отвечая на дурацкие вопросы толпы следаков и медиков, пока тебя ремонтировали. Теперь мне положена награда.

Ее рука (та, что не в гипсе) скользит по моей груди, обходит бинты, опускается ниже…

— Фру Даль, — шепчу притворно — шокированно, — вы серьезно ранены.

— Да, — соглашается она, целуя меня в уголок рта. — Но надо проверить влияние стресса на работу некоторых органов.

— У меня сквозное в плече, — напоминаю, даже не думаю протестовать.

— А у меня сломана ключица, и вообще с таким гипсовым панцирем я похожа на черепаху, — парирует Марика, прикусывая мою нижнюю губу.

Я смеюсь — и тут же корчусь от боли. Продолжить нам не дают. Дверь палаты распахивается, впуская внутрь невысокого пожилого мужчину во врачебном халате. Он встает как вкопанный, сверля нас возмущенным взглядом:

— Марина Владимировна, я же дал четкие инструкции! А вы чем занимаетесь⁈

— Любовью, Эдуард Аристархович, — мурлычет моя фру, и не думая размыкать объятия. А я готов вытерпеть любую боль и пережить еще десяток покушений, лишь бы эти губы еще раз сказали… Любовью.

— Какой сегодня день? — спрашиваю врача, переключая внимание на себя.

— Двадцать пятое декабря, двадцать часов шестнадцать минут, — сообщает Эдуард Аристархович, — подходя к нашему ложу и с вызовом протягивая Марике руку:

— Немедленно слезайте, или прикажу вас привязать, как склонных к самовредительству!

— О нет, все привязи и наручники теперь только по взаимному согласию, — фру бесстыдно подмигивает и, кривясь и матерясь сквозь зубы, перемещается на табуретку.

— Отлично мы отметили Рождество, — улыбается Марика, и суровое лицо главврача разглаживается в ответ:

— Да. Родились второй раз.

* * *

Марика

Сердобольная медсестра, в обмен на месячную зарплату, разрешает мне остаться на ночь в палате Ингвара («только тихо, чтобы главврач не узнал!») и даже помогает раздобыть вполне приличное кресло вместо неудобного табурета. Накаченный лекарствами Даль спит, и во сне, не выпуская мою ладонь. Совместные ранения, как и преступления, сближают лучше брачных клятв.

За дверью парни Варшавского, а сам Герман каждый час шлет на телефон сводку последних новостей.

Таша запела. Выдала адрес борделя в Мармарисе, где держат Настю. Всю вину гражданка Мороз взвалила на покойного Жукова, выставляя себя подневольной жертвой обстоятельств, вынужденной ради свободы и жизни следовать жестоким приказам. За полночь приходит сообщение: «Сестру нашли. Оформляют депортацию в Россию». Следом тут же звонит Тимур, желающий организовать торжественную встречу дочери на русской земле — с журналистами, пресс-конференцией и помпезностью, достойной визита первых лиц. Слушаю Авсарова в пол уха, желая побыстрее закончить разговор — для меня свою роль «лесной король» отыграл и слышать еще раз «Мариночка, кисуля» не тянет совершенно.

— Мы же теперь семья! — сообщает бывший фарцовщик и будущий политик, вцепившийся в шанс породниться со старинным родом шведских аристократов с российскими корнями. Сейчас такое в чести, но расхлебывать дворянские почести и козырять с экранов голубой кровью я оставлю мужу. Внимание прессы, как и фальшь показухи, ему гораздо привычнее, чем мне.