Книга Кандидатка на выбывание, страница 31 – Катерина Крутова

— Мне… Мне надо в уборную, — голос не слушается, хрипит и рвется. Еще чуть-чуть и я разревусь на глазах у этого… этого…. Этого насильника. Как иначе назвать того, кто не считается с чужими желаниями, не слушает партнершу и берет то, что хочет, наплевав на приличия⁈

— В нашей спальне есть ванная, — кажется первый попавшийся предлог Ингвара устроил. Отворачивается, чтобы взять с журнального столика графин. Судя по цвету, там не вода, а коньяк или бренди.

— До конца по коридору, потом налево, — поясняет, не глядя на меня.

Выбегаю из гостиной, как лишний свидетель с места преступления и тут же врезаюсь в девушку в сером форменном платье. Горничная⁈ Давно она тут стоит? Сколько видела и слышала? Боже, какой позор! Багровею от стыда, обиды и злости, а она расплывается в дежурной улыбке и выдает что-то на шведском, который мне никак не хочется даваться. Разбираю только:

— Велькомен, фру Марика. *(Доброго пожаловать)

Какой в задницу «велькомен»⁉ Не так я себе представляла первую брачную ночь!

Стою посреди коридора, как дура, придерживая расстегнутые штаны одной рукой, другой стягивая на груди края блузы. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что только что происходило в гостиной. Горничная улыбается еще шире — смешно ей что ли⁈ И внезапно выдает на сносном русском:

— Госпожа Марика, вас проводить в вашу с господином Далем спальню?

«Наша спальня» — звучит, как пыточная. Если такой был первый раз, что будет дальше? Может, я на собственной шкуре узнаю значение эвфемизма «шведская семья»? Вон как смотрит эта в сером платье — словно привыкла к полуголым девкам, бегающим по вилле, и хозяину, размахивающему своим достоинством в гостиной.

— Спасибо, я сама! — пытаюсь сохранить остатки чести, гордо задираю голову и обхожу прислугу, стараясь случайно не коснуться даже рукавом. Она отходит к стене, не переставая улыбаться и пялиться на меня. Ухожу не оборачиваясь, стараясь изобразить походку «от бедра». Мое отступление не должно выглядеть бегством. Еще десяток шагов, и этот позор закончится!

На мое счастье коридор заканчивается винтовой лестницей наверх, перед которой на площадке только одна дверь — за ней спальня, точно сошедшая с обложек журналов по интерьеру. Но мне не до восторгов мебелью и дизайном. Затворив за собой, можно больше не сдерживаться — срываюсь на бег, захлопываю дверь ванной и вцепляюсь ладонями в холодный кафель огромной раковины. Из зеркала в оправе темного дерева на меня смотрит незнакомка — уже не девушка, но женщина. В ее глазах сдержанный карий уступил сумасшедшему зеленому, щеки раскраснелись без румян, а грудь бесстыдно топорщится сосками вперед. Я стала другой? Порочной? Грязной? Вылезаю из одежды быстрее, чем армейский норматив. Здесь есть и душ, и угловая ванна, хотя обычно экономная шведская нация обходится просто лейкой, торчащей из стены, и дырками в наклонном полу для слива воды. Но в роскошной вилле — целая душевая комната за стеклом.

Вода нагревается не сразу. Холодные капли заставляют кожу мурашиться, но даже ледяные струи не унимают жар внизу живота. От члена Ингвара все горит. Осторожно касаюсь себя. Вспоминаю, как получала по рукам от бабки, стоило посреди ночи убрать их под одеяло. У нас была одна комната в коммуналке, где мама занимала отдельную кровать, а мы с бабушкой делили раскладной диван. «Не смей себя трогать!» — шипела мне на ухо ночью старуха и впивалась своими узловатыми пальцами в запястье, как наручниками. «Это грех!» — отвечала она на все вопросы ребенка про мужчин и женщин. Неудивительно, что в моем мире до двадцати двух лет не было секса. Табу, распутство, порок, грех. Разведенную соседку по коммуналке, живущую с новым мужчиной без брака, у нас в семье называли не иначе как «эта потаскуха» или «падшая девка». Мне втирали в мозг истории о сохранении чистоты и невинности, то подкрепленные непорочностью святой девы, то страшилками про венерические болезни и угрозами «принесешь в подоле» — выгоним на улицу. Когда бабки не стало, мама закончила с воспитательными лекциями, лишь регулярно сокрушаясь, как найти хорошего мужа для цветочка, хранящего чистоту и невинность.