Книга Кандидатка на выбывание, страница 33 – Катерина Крутова

— Ну же, фру, побалуй муженька. Такие губки созданы не только для поцелуев и бесед.

«На что он намекает?» — пытаюсь вертеть головой, но хватка у Ингвара крепкая — ладонь на затылке лишает свободы, но хоть палец покидает рот. Вероятно, так и не получив желаемого.

— Чего ты хочешь? — хриплю, еще не отойдя от странной и какой-то дикой ласки. Ингвар так близко, что хер то и дело бьется в бедро, а дыхание мужа вытесняется ароматы средства для душа. В графине был коньяк — ясно по выхлопу. Даль возбужден и пьян, и даже моего сексуального опыта хватает, чтобы понять: этот коктейль не для детских игр в ладушки.

Словно прочитав мысли, сатироман* (сатириазис/сатиромания — мужское заболевание, аналогичное женской нимфомании. Таким мужчинам для удовлетворения требуется несколько половых актов подряд, при этом они часто проявляют жестокость к себе и партнерше) ловит мою ладонь и кладет на свой торчащий фаллос со словами:

— Приласкай его, — шепчет интимно, опаляя горячим дыханием щеку.

Что⁈ Да я теперь хлоркой неделю руки отмывать буду! Вырываю ладонь, пытаясь дать пощечину, но встречаю лишь довольную ухмылку.

— Не хочешь так, можно и ротиком. Я только за.

Господи-Боже, да он действительно извращенец! Неужели муж может предлагать такое жене?

— Я тебе не шлюха! — возмущение и злость выплескиваются наружу состоянием аффекта. Умудряюсь каким-то образом вырваться и залепляю-таки оплеуху этой наглой бесстыдной харе. Странно, но Ингвар продолжает лыбиться и не пытается меня удержать.

Поскальзываясь на полу, вылетаю из душевой кабинки, хватаю с вешалки первый попавшийся халат и бегу прочь. Прочь от бесстыдных рук, лапающих там, где и подумать стыдно, от адских бесов, пляшущих в голубых глазах, от крепкого, как камень, члена, обжигающего без огня, и от тянущей, томной боли, поселившейся внизу живота.

Не думая, что делаю, путаясь в полах халата, в который можно завернуть двух таких, как я, перескакиваю через пару ступеней, вмиг оказываясь на верхней площадке винтовой лестницы, и опять сталкиваюсь нос к носу все с той же улыбчивой горничной. Правда, в этот раз девушка таращится на меня с удивленным испугом, не успев спрятать истинные эмоции под профессиональную мимику.

Здесь наверху все проще — без модного дизайна и дорогой отделки. Два кресла под мансардным окном и низенький столик между ними. Три двери, одна из которых открыта, а за ней чистенькая комната, откуда по всей видимости только что вышла служанка. Кажется, я ворвалась на этаж прислуги. Ингвар за мной не бежит, внизу вообще тишина — ни шагов, ни хлопающих дверей, но адреналин в крови все равно зашкаливает, а мозг подкидывает на язык самую дебильную из всех версий:

— У вас есть свободная комната? В моей стране женщины должны спать отдельно от мужа в особые дни, — говорю, чувствуя, как от стыда загораются не только щеки, но и уши.

Горничная непонимающе хлопает глазами и виновато улыбается. Ее русский недостаточно хорош? Мой шведский вообще кошмарен. Приходится переходить на английский, по которому всегда была твердая «пять», но как сказать на нем «критические дни» я понятия не имею. Обхожусь странным словосочетанием «ежемесячные проблемы», прикладывая для убедительной демонстрации ладонь к низу живота.

Улыбка сменяется из недоуменной в понимающую. Из кармана формы девушка извлекает ключ и отпирает одну из дверей — за ней практически точная копия комнаты прислуги, только видно — необжитая.