Книга Кандидатка на выбывание, страница 40 – Катерина Крутова

— На сегодня — все. Я нужен в офисе. Позвоню тебе, когда все утрясется. Пока возьми отпуск, слетай отдохнуть. На Мальдивах зимой отлично, — сгрузив девушку на пол, вытаскиваю чековую книжку и выписываю на ее имя приличную сумму.

— Хочешь от меня избавиться⁈ — нда, до выдержки моей фру Таше далеко — глаза на мокром месте, губы дрожат, того и гляди устроит истерику. Приходится опять делать то, на что я гожусь меньше всего — утешать и успокаивать:

— Здесь опасно. Мои близкие под пристальным надзором и, возможно, в зоне риска. Не хочу, чтобы ты пострадала, любимая… — последнее слово дается тяжело, как проглатывание горькой шершавой пилюли без воды. Не верю. Сам не верю своим словам, вымученному признанию и чувствам в устремленных на меня глазах. Но та, в чьем паспорте имя Натальи Мороз, улыбается счастливо.

Скоро я узнаю, что скрывает эта улыбка.

Марика

Блондинка не идет из головы. Теперь она мерещится в каждой встречной. Пока едем до отеля, провожаю взглядом все темные полупальто и высоких женщин со светлыми волосами. Здесь таких больше половины, и моя подозрительность рискует превратиться в манию. Вера всю дорогу молчит, вопреки правилам перевозки детей, не спуская Надю с колен. А мелкая только и рада возможности посидеть «на ручках».

— Марин, можно воспользоваться твоим интернетом? — спрашивает Варшавская, когда мы останавливаемся у парадного входа.

— Мы пойдем к деде? — встревает Надин, восторженно подпрыгивая на месте. «Деда» — это Виктор Даль не только мой свекр, но и крестный дочери Германа и Веры, и, кажется, младшая Варшавская единственное, кроме двух борзых, существо, способное вызвать у старого аристократа искреннюю улыбку.

— Если он у себя и не занят, — обнадеживать малышку не хочется — шансы, что патриарх семьи сегодня принимает — невелики. — Но мы точно возьмем мороженое.

— Шоколадное? — сияет мелкая.

— Ага, — киваю рассеянно, осматривая улицу на предмет караулящих папарацци. Похоже, смерть Ольги, как и любая «новость на час» перестала быть горячей. Из подозрительного только темное пальто в телефонной будке, но нельзя же всерьез подозревать всех подряд? Алекс приходит к тому же выводу, потому как, оглядевшись, выходит и открывает мне дверь.

Хочется втянуть голову, ссутулиться или стать невидимкой. Даже в дежурном приветствие портье чудится подтекст. Я словно слышу, как за спиной шушукаются, обсуждая дела моей семьи. Пока еще моей. Ничего, через полгода найдется новый повод для сплетен, когда «идеальная пара» Ингвар и Марика подадут на развод. Интересно, в университетском городке мне тоже перемоют все кости и перетрясут грязное белье или профессиональная этика сохранит видимость приличий?

Пока я стараюсь держать лицо и тянуть дежурную улыбку, Верку волочет за собой через холл маленький красный торнадо. Надя умудряется задать десяток вопросов, залезть в парочку цветочных горшков, показать язык степенному шведскому карапузу и погладить испуганную дерзким напором кошку на руках чопорной дамы неопределенного возраста. Откуда у детства столько энергии? После почти бессонной ночи мне хочется залезть под одеяло и, сделав вид, что я в домике, спрятаться от происходящего минимум до весны. Но после Рождества меня ждут в Упсале — мечта получить постоянное место на кафедре может вот-вот осуществиться. Радкевичи, убийство, блондинка, развод — все это так некстати! Но, хочешь рассмешить Бога — расскажи о своих планах. Должно быть, тот, кто за нами наблюдает, сейчас хохочет до колик.