Книга Кандидатка на выбывание, страница 41 – Катерина Крутова

Мои попытки соблюсти приличия терпят сокрушительное поражение, когда дочь Варшавских вырывается-таки из материнских рук и с разгона запрыгивает в мои, сообщая на весь отель:

— Поехали, бля!

Алекс фыркает, подавляя хохот, а мы с Верой переглядываемся:

— Надюш, ты где такие слова услышала?

— Тетя с Кололем так сказала, а чо?

— Что, — на автомате поправляет дочку мать, добавляя, — это плохое слово, его нельзя говорить.

— Бля? — уточняет невозмутимая малышка, вгоняя Веру в стыдливый румянец, а меня в истеричное хихиканье. Русский тут, конечно, мало кто знает, но материться на нашем шведы научились еще во времена Полтавской битвы. Воспитательной беседе мешает яркий блик солнечного зайчика, ослепляющий меня на миг и вызывающий чихание. Источник отраженного света — линза объектива на фотоаппарате, который пытается спрятать в сумку фигура в темном пальто на другой стороне улицы. Вот что значит — жизнь под прицелом! Репортеры пасут каждый шаг.

Алексей считывает мое растерянное недоумение и со словами: «Я разберусь», подталкивает нас с Веркой и Надей к лифту. Все в порядке — повторяю про себя, как мантру, пока бездумно глажу светлые кудряшки непоседы, строящей смешные рожицы своему отражению в зеркале.

— Ты позвонила Герману? — Вера погружена в мысли и кивает задумчиво, но она явно знает больше, чем говорит, и меня это уже не просто раздражает, а бесит. Время для личных тайн кончилось, если мы сейчас не выложим на стол все карты и не сплотим усилия — враги победят.

— Зачем тебе интернет? — спрашиваю уже в номере, когда подруга, даже не снимая верхней одежды, садится за ноутбук.

— Матери хочу написать, — бросает, стиснув зубы.

Что отношения у Веры с самой близкой и единственной родственницей натянутые — я знаю. До рождения Нади они не общались несколько лет, да и сейчас больше похожи на приятелей по переписке, чем на мать и дочь. Примерно раз в месяц Варшавская шлет бабушке скан свежего фото внучки, а та отвечает общими фразами, правда, регулярно прикладывая фотографии на фоне очередной американской достопримечательности. Почти сразу после нашего бегства из России Анна Николаевна Смирнова подалась в Штаты — уехала по туристической визе и задержалась в статусе нелегальной домработницы. По словам Веры, у матери все отлично — деньги, работа, мужчина. «Ты не хочешь с ней встретиться? Вы могли бы слетать всей семьей, познакомить бабушку с единственной внучкой?» — однажды спросила я. «Нет!» — ответ Верки был лаконично категоричен, и больше тему матери мы в разговорах не затрагивали. До сегодняшнего дня. Похоже, смерть Ольги Даль вытащит всех скелетов из наших шкафов.

— Ты знаешь, кто та женщина в парке? — пристроив Надю на диван перед телевизором, где по кабельному идет «История игрушек» и, вручив девочке непозволительно большое ведерко шоколадного мороженого, принимаюсь пытать явно не стремящуюся делиться догадками подругу.

— Давай дождемся Германа, — пытается отбиться Верка, но я могу быть очень въедливой занудой, и Варшавская сдается:

— У меня был парень, первая любовь — Димка Королев, все звали его Королем. И лучшая подруга — Наташка. А еще был Шланг… — фиалковые глаза прикрываются дрожащими ресницами, алые губы прикушены до бледности. Слова явно даются с трудом.