Книга Кандидатка на выбывание, страница 77 – Катерина Крутова

— Не издеваюсь. Запоминаю, — губы скользят по шее, чередуя поцелуи с легкими покусываниями, — раз ты не знаешь своих желаний, будем изучать их вместе.

— Просто продолжай, — больше никаких желаний у меня сейчас нет. Только одно: не останавливайся, Ингвар, мать твою, Даль.

Толчки резки, но руки и губы бережны, словно я редкий артефакт, который страшно повредить, или божество, которому поклоняются. Ингвар чередует напор с медлительностью ласки, нащупав в глубине точку, от которой я выгибаюсь навстречу, желая еще и еще.

— Ну что, валькирия, — в низком голосе пляшет сам дьявол-искуситель, — как тебе мой последний подвиг?

Скрещиваю ноги на шее Ингвара, а он рычит в ответ от боли в поврежденном плече.

— Ой, прости, забыла, что ты теперь хрустальный, — цежу сквозь зубы, пока притягиваю его ближе, на расстояние поцелуя, — куплю тебе в Икее коробку с надписью «Осторожно, хрупкое содержимое. Не кантовать».

— Очень смешно, — его дыхание обжигает губы, а руки сжимают сильнее. Ингвар приподнимается, меняя угол, и следующий толчок заставляет меня вскрикнуть. Слишком глубоко — я чувствую каждую мышцу, каждый удар сердца.

— Так лучше? — в хриплом низком голосе больше нет и следа насмешки, только желание. Такое яркое, что хочется зажмуриться, но я не могу отвести взгляд.

— Не знаю, — это честный ответ, — попробуешь еще, чтобы я поняла?

Ингвар улыбается коротко и дико, словно видит меня насквозь и выполняет просьбу. Снова. И снова. И снова. Мир сужается до его тела, его рук, его дыхания, его глаз — синих, как лед, но горящих, как пламя. До этого момента, до этой близости, до этого безумия, в котором нет прошлого, нет боли, нет предательства — только здесь и сейчас.

Тело, измученное предыдущим оргазмом, натягивается как струна и рвется в белоснежное небытие под напором упорных толчков. Когда волна накрывает меня снова, я не кричу его имя. Я кусаю плечо, причиняя боль тому, кто столько раз заставлял меня страдать, что одним наслаждением не исправить. Тебе придется очень и очень стараться, Ингвар Даль — еще много-много раз.

— Ведьма, — Ингвар глухо смеется, но не останавливается, пока я не перестаю дрожать, уплывая куда-то между небом и землей. Тогда он, наконец, отпускает, а я чувствую каждую клетку своего тела — живую, горячую, принадлежащую уже не мне, но мужчине, которого я пять лет называла мужем, а постигать начала только сейчас. Ингвар вытягивается рядом, тяжело дыша, и я замечаю, как он морщится — ребра и плечо болят, но губы при этом улыбаются. Как тогда, в темном питерском переулке. Как в мэрии Кальмара, как на той скамейке в Скансене с видом на Стокгольм. Как будто не было всех этих лет лжи и предательства. Пальцы Ингвара разглаживают мои волосы, осторожно очерчивая синяк на лице:

— В следующий раз… — он осторожно целует краешек разбитой губы, и в этом жесте столько нежности, что щиплет в глазах, — я буду рядом.

Паром покачивается на волнах, и на секунду кажется, что мы не в каюте, а в маленькой лодке посреди океана — только двое против всей темноты и огромного мира.

— Я никуда не уйду, Марин.

Его слова звучат как клятва, произнесённая не в церкви, а где-то гораздо глубже — в темноте между рёбер, там, где бьётся сердце. Я хочу верить. Но слишком хорошо помню, как эти губы целовали других.