Онлайн книга «Кандидатка на выбывание»
|
— Ладно, — голос хрипит от избытка эмоций. — Будь по-твоему. Но чуть позднее. Когда я буду уверен, что все в порядке. Месяц назад я проверялся и был здоров, но после была Таша. Много сучьей Таши Мороз, и потому я не хочу рисковать женой. Марика улыбается застенчиво, а глаза вспыхивают ощущением победы. Отворачиваюсь и съезжаю с обочины, почему-то ощущая себя последним дерьмом. * * * Марика В Россию Ингвар не торопится. Вместо возвращения на родину мы заезжаем в супермаркет, где затариваемся закусками и заглядываем в Alko за бутылкой бургундского. Хотя я, итак, словно во хмелю — там, за таможенными постами и границей — неизвестность, где наши враги наверняка подготовили ловушки и согласовали список потерь, а здесь и сейчас у нас наконец-то медовый месяц, отложенный на долгие пять лет. Видок молодоженов, правда, оставляет желать лучшего, но рука Ингвара, то и дело скользящая по талии или обнимающая за плечи, примиряет и с разбитым лицом, и с неопределенностью грядущего. Именно завтрашний день, в котором мы не факт, что останемся в живых вкупе с ледяной бурей на открытой палубе, когда я уже начала читать покаянную молитву, прощаясь с этим миром, и отключили мой рассудок, толкнув в бездну греховных удовольствий. Ингвар все еще не прощен. Но если раньше его измены вызывали обиду, жалость к бедной Марике, брошенной в чужой стране без понимания и любви, то теперь я жутко ревную, не в силах остановить круговорот мыслей — чем все его любовницы лучше меня? Что такого в Наталье Слуцкой, что мой ветреный омар ради нее готов был развестись и бросался фразами «она меня понимает»? Во мне проснулась охочая до удовольствий эгоистка, считающего этого самца своим — по всем нормам закона и просто потому, что я так хочу. Если бы мама и бабушка были живы и узнали, о чем думает их «невинный цветочек», боюсь, ни одно наказание не оказалось бы достаточным. Но, во-первых, мы женаты, а во-вторых, мне нравится это сумасшествие, сочетающие в себе и пир во время чумы и затишье перед бурей. Потому я не задаю вопросов, когда, миновав Котку, мы сворачиваем на проселочную лесную дорогу и останавливаемся около небольшого деревянного дома. Здесь пять лет назад мы оставили Веру и Германа, сами отправившись в Швецию. «Рыбацкая изба» бывших петербургских аристократов Даль крайне редко используется по назначению. Раз в год Виктор приезжает сюда на неделю ловить на ручье форель, а Варшавские используют полюбившийся уголок как летнюю дачу. В остальное время дом пустует. Построенная сто лет назад «изба» сейчас — комфортабельный коттедж со всеми удобствами. Напоминает о прошлом только гостиная в «русском стиле» — бревенчатые стены, икона в красном углу под рушником. Еще есть старинный самовар, который летом вытаскивают на веранду к огромной радости Надюшки, категорически отвергающей чай из пакетиков, зато заварной, отдающий смолянистыми шишками, пьющей литрами. Мысли о крестнице вызывают грусть. Может, я оттого завела этот неудобный разговор о презервативах, что биологические часы тикают и все больше умиления вызывают пахнущие карамелью и молоком детские макушки? Странные мысли в моей обычно рассудительной голове, словно минувшие дни перетряхивают весь привычный мир, сбивая наносной мусор, оставляя только самое главное. Всегда думала, что это карьера, самореализация, а сейчас… Сейчас все шатко и непредсказуемо — как наша с Ингваром внезапная страсть. |