Книга Кандидатка на выбывание, страница 89 – Катерина Крутова

Даль подхватывает мешки с продуктами и несет в дом, бросая на ходу:

— Мариш, глянь — в сауне есть дрова?

«Мариш»… Никогда раньше, даже в самом начале знакомства, когда еще будущий муж старательно пускал пыль в глаза и распушал павлиний хвост, я не была Маришей. Марикой и Мариной, зайкой и милой, но не Маришей. Сердце в груди отзывается глупым трепетом на брошенное вскользь слово.

В сауне есть не только запас дров, но и детский шампунь с муми-троллем на этикетке, соляной скраб для тела и с десяток эфирных масел. Вера явно любит банные процедуры.

Растапливать печи я не умею — дачи у нас не было, а на Эланде этим всегда занимались слуги или мужчины семьи Даль. Потому толку от меня в загородном доме мало. К счастью, «рыбацкая изба» отапливается электричеством, а изразцовая печь и камин больше создают антураж старины.

— Организуешь поесть? — Ингвар кивает в сторону кухонного уголка, где уже нагревается электрочайник, а на столе вывалены горой покупки. Шведские женщины почти не готовят. В прошлом году в приступе ностальгии я сварила на кухне кампуса борщ. Сметану пришлось заменить турецким йогуртом, а мясо на кости я искала по всему Гетеборгу, выслушивая от продавцов, что такое у них только в скотомогильниках. Пришлось обойтись ребрышками, но никто не жаловался — съели мгновенно, а хвалили и вспоминали еще неделю. Но даже Ханна, самая хозяйственная из всех, и регулярно приносящая к кофе домашнее печенье, рассмеялась над предложением дать рецепт: «Марика, торчать два часа на кухне ради супа? У меня есть другие увлечения!»

Здесь питаются полуфабрикатами — если ты готовишь, то либо ты повар, либо это твое хобби. Так что мои кулинарные «чудеса» ограничиваются запихиванием в микроволновку лазаньи и красивым раскладыванием на блюде калиток с картошкой * (традиционные карельские и финские открытые пирожки на ржаном тесте). Самое «сложное» — включить электродуховку и положить на противень замороженный багет с чесночным маслом. На все от силы уходит пять минут. Ингвар занимается сауной значительно дольше, но через полчаса в камине уже потрескивают березовые поленья, комната прогревается так, что можно снять верхнюю одежду, а едой пахнет, что захлебываешься слюной.

Ингвар, раскрасневшийся с улицы, бахается на стул напротив и тут же тянет руку к горячему хлебу. Обычно насмешливые голубые глаза смотрят с неожиданной теплотой, будто отражают огонь камина. Запах чеснока и сыра смешивается с ароматом березовых дров — уютно, почти по-домашнему. И это тоже между нами впервые — не пафосный ресторан, не еда, как прелюдия к соблазнению, не вынужденное поглощение пищи за обсуждением дел. Просто обед вдвоем, словно мы — семья.

— Ответишь честно? — Ингвар хрустит горбушкой, а после макает в расплавленный сыр и наблюдает, как он тянется за хлебом, словно позабыв, о чем хотел спросить. Но я молчу — набитый рот позволяет выдерживать паузу любой продолжительности.

— Почему ты не призналась раньше?

Черт! Все-таки мы будем это обсуждать! Подавляю желание изобразить непонимание, раздумываю, обводя пальцем край кружки.

— Боялась, что засмеешь, подумаешь, что я странная. Ведь мне было двадцать два, а я и целовалась-то от силы раз пять, — чай обжигает язык, словно наказывая за откровения, но меня уже не остановить: