Книга Кандидатка на выбывание, страница 91 – Катерина Крутова

— Садись, — тихий ровный тон не подразумевает возражения и отвлекается от бесстыдного разглядывания достоинств законного мужа. Вообще-то, я не собиралась стоять, то чувство противоречия вынуждает выгнуть бровь и нарочито неторопливо залезть на деревянный полок. Прикрывающая наготу простынь все еще на мне, сажусь, подобрав ноги, и смотрю выжидающие.

Удивительно, но Ингвар серьезен, словно собирается не трахнуть меня в сауне, а готовится к какому-то таинственному ритуалу. Подливает еще воды на каменку и достает из лохани люфовую мочалку.

— Повернись, — шепот отдается в каждой разгоряченной клетке тела.

— А если я хочу смотреть? — дьявол дергает меня за язык, не иначе.

— Тогда мы слишком быстро перейдем к следующей процедуре, — Ингвар едва заметно улыбается, а член дергается, точно подтверждает кивком слова хозяина. Я совсем не прочь отдаться прямо сейчас, но любопытство — что задумал господин Даль, пока сильнее желания.

Первое прикосновение грубой люфы к коже отзывается в обнаженных нервах наждачкой по открытой ране — до того ярко, остро, болезненно хорошо, что я фыркаю, подавляя стон и веду плечами, желая приблизиться к умелому банщику, но он как специально отодвигается.

— Т-ш-ш, не торопись, — усмехается, склонившись к уху, и, кажется, это самая сложная из всех задач, что выпадали мне за пять лет нашего брака. Ингвар ведет мочалкой по плечам, смывая невидимую грязь:

— Здесь, — он нажимает на узел напряжения между лопатками, — ты всегда держишь спину, как будто ждешь удара.

— Привычка. Я получала от бабушки линейкой по спине, стоило слегка склониться над учебником.

— Сурово, — Игорь склоняется, целуя, словно хочет заботой сгладить фантомную боль. А я вздрагиваю, но не от легкого касания губ, а от бесконтрольного чувства, разрастающегося в груди и заставляющего часто моргать, прогоняя слезы. Хорошо, что я сижу к нему спиной, и эта слабость проходит незамеченной. Но смятение мое Даль все-таки улавливает, замирая на миг, чтобы в следующий уже потянуть вниз последнюю преграду — тонкую материю, скрывающую мое тело. Я удерживаю простынь на груди, вызывая нелепостью жеста ехидный смешок.

— Мне нравится твоя стать, — шепчет, скользя жесткой люфой по позвонкам — ниже, ниже до самых ягодиц. — Красота, как и наслаждение, часто рождаются через боль.

В этом сомнительной мудрости — приглашение и намек. Который я угадываю, вспоминая список в блокноте и черноволосую девку из гостиницы.

— Хочешь меня выпороть? — звучит с придыханием, которое совсем не планировалось. Ингвар за спиной издает звук, похожий на глухое рычание, внезапно обнимает, прижимая голую кожу к своей. Он возбужден и уже несдержан:

— Хочу, — шепчет с вызовом, прикусывая за шею, — я очень много, что хочу сделать с тобой, Марика, — но сначала мы вернемся к пункту номер один.

Мочалка падает на пол с глухим шлепком. Его руки теперь единственное, что очищает меня, смывая старые страхи вместе с каплями пота, то лаская, то массируя, то до боли сжимая в объятиях. Его ладони стирают не только пот, но и последние сомнения. Я уже не помню, зачем мы здесь — мыться или, забыв обо всем, отпустить контроль.

— Брось ты уже эту тряпку! — не выдерживает Ингвар, вырывая простыню из моих рук. Замираю от напора всего на долю секунды, чтобы тут же обернуться и встать в полный рост, упираясь животом в его восставшую плоть, глядя снизу вверх, но не как робкая подчиненная, а как ровня.