Книга Без права на счастье, страница 78 – Катерина Крутова

В то, что Кравчук — убийца Короля, никто не верит. Стараниями уважаемой в городе Серегиной матери, Шланга представляют жертвой ментовского произвола, назначенного козлом отпущения и повешенного, чтобы спрятать концы в воду. Даже Анна Смирнова поддакивает подруге, говоря, что бедный мальчик просто попал в дурную компанию и оказался втянут в бандитские разборки.

От лжи и несправедливости горько на душе, а в горле сухо от невыплаканных слез. Вера держится — с ровной спиной и потемневшими от горя, ставшими из фиалковых темно-синими глазами. Она поддерживает под руку тетю Нину, с трудом стоящую на ногах, произносит обязательные округлые фразы, гладит по спине, рыдающую на ее плече, убитую горем Димкину мать, но сама остается внешне безучастной. Выдержав необходимое, одна идет по запорошенной снегом тропе среди свежих могил. Сотни новых холмов и крестов за прошедший месяц. Тысячи чьих-то судеб, раздавленных, как и ее, тяжестью потерь.

Отцовская могила припорошена нетронутым снегом, на деревянном кресте табличка с именем и датами. А ведь он был коммунистом и не верил в Бога — с грустной улыбкой Вера сметает порошу с узкой металлической скамьи. На волю живых остается выбор — звезда или крест на могиле, светлая память или молчаливое забвение. Или ложь и дыра в груди, как от бывших друзей Димки Королева и Сережки Кравчука. В эту секунду себя совсем не жаль — жаль только несказанных слов. Отцу, как она его любит и скучает; Димке — о неправильном выборе друзей; Кравчуку — вместо слов — зуб за зуб, глаз за глаз, боль за боль. Нет для убийцы и насильника в Веркиной душе прощения.

— Как ты там, папка? — шепчет, поправляя упавший венок. — Я жива и, даже, почти доучилась.

Это правда. Вчера она получила корочки пользователя ПК, экстерном пройдя оставшиеся занятия и сдав выпускной зачет. Осталось дождаться Нового года и защитить диплом, а после… Свобода? Без надзора Германа, без сальных взглядов Саныча, без назойливой и какой-то показательной внезапной заботы матери. И вечный страх, ужас от каждого шороха, боязнь мира, где безнаказанно бродит лысый садист с портретом Ильича на груди.

— Шлюха! — летит внезапно в спину вместе со снежком, слепленным больше из песка и грязи, чем снега. Пьяная Наташка, в расхлестанном, расстегнутом полушубке, зареванная так, что размазанная тушь выглядит синяками на пол лица. Шатается, пытается устоять на ногах, цепляется за гранитный памятник на какой-то могиле и падает, садиться прямо в старый, уже выбеленный временем венок.

— Лживая блядь! — орет, барахтаясь, пытаясь подняться. — Из-за тебя его нет! Из-за тебя мой Сережа погиб! Жадная сука! Мало тебе было Димона, захотелось и моего! Серый рассказывал, как ты на него вещалась, умоляла тебя взять. Ебаная королева!

Наташка плюет в ее сторону, но слюна только пачкает мех полушубка:

— Всегда все самое лучше себе брала, а на мои чувства похер тебе было! Он мне все рассказал! Как ты за бабло готова была и ментам отсосать!

— А как ему сосала, рассказывал? — злость вскипает в душе. Вера в несколько шагов преодолевает расстояние до подруги.

— Когда Димкин труп горел, а твой Сережа мне в рот то ствол, то хер толкал? Или такие детали он упустил? А про то, как насиловал многократно, рассказал? А как подарил ради сделки бандосу? А про то, как избивал — тоже говорил, или, может, видео показывал? Он любитель снимать на камеру, ты знала?