Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 5 – Чарли Ви

Он вышел из детской и прошёл на кухню, к раковине, налил себе стакан воды и выпил залпом. Стоял ко мне спиной. Его широкая, знакомая до боли спина, за которую я всегда могла спрятаться от всех бед. Теперь она казалась мне каменной стеной, возведённой между нами.

— Архип!

— Что ты хочешь услышать? Что я виноват? Ну, виноват. Что я сволочь? Согласен. Что я тебя предал? Предал. Ты теперь всё знаешь. Какой смысл в этих разговорах? – бросил он через плечо.

— Какой смысл? – я повторила, у меня вырвался нервный смешок. – Ты серьёзно? А наш брак? А наша семья? Что, по-твоему, теперь будет? Ты сказал «виноват» и всё на этом закончилось? Я должна просто забыть?

Он, наконец, повернулся. Его лицо было маской. Ни боли, ни сожаления. Лишь бесстрастное командирское спокойствие, которое появлялось у него в самые кризисные моменты.

— Нет, – коротко бросил он. – Не должна. Ты можешь делать что угодно. Кричать. Плакать. Уйти. Даже подать на развод. Но у меня осталось десять дней отпуска. И если ты сделаешь вид, что ничего не видела, и тогда мы проведём эти дни, как семья. спокойно и тихо. Решай. Но я не буду ползать перед тобой на коленях и вымаливать прощение. Что было, то было. Я не могу это изменить.

Я смотрела на него и неожиданно поняла, что не знаю этого человека. Совсем не знаю. Он изменился за три года. Стал равнодушным и жёстким.

— Убирайся, – прошептала я. – Что? – Убирайся из моей спальни. Сегодня ты спишь на диване. Я не могу...спать с тобой, зная, что ты был с другой.

(Архип)

Тишина.

Она оглушала. После грохота «Градов» и вечного гула генераторов эта мирная, домашняя тишина давила на уши. Я лежал на диване, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. В темноте проступали знакомые трещинки – я знал каждую. Этот дом, этот диван… но чувствовал себя чужим. Как будто провалился куда-то, откуда уже нет возврата.

«Идиот. Конченый идиот».

Мысль стучала в голове, давила на виски. Никаких оправданий.

Есть только факт: я предал Надю.

Единственную женщину, которая всегда ждала. Которая растила моего сына одна. Мой надёжный тыл. И я её подвёл.

А всё началось с какой-то ерунды. Пулевое ранение, сквозное, руку немного задело. Ничего серьёзного. Этот новенький, Алёша, подставился, я его тянул, а сам поймал шальную. Вернулся в расположение, пошёл в санчасть – перевязаться.

И там она была. Марина. Новая медсестра. Не из робких, видно сразу. Руки твёрдые, взгляд прямой. Перевязывала молча, а потом как-то само собой разговорились. Ни о чём, так… Но там жизнь по-другому воспринимается. Ты не строишь планов, живёшь одним и днём. Ценишь, конечно, то, что есть там в обычном мире, только кажется, будто они в параллельной вселенной находятся.

Я ведь помнил о Наде. О Стёпе. Каждый день. Они были той нитью, что заставляла меня держаться и не сходить с ума в этой мясорубке. Я даже их фото показывал Марине на следующий день. На телефоне на заставке всегда стоит – Надя смеётся, Стёпа тянет к объективу ручонки.

— Моя семья, – сказал я тогда чётко, чтобы не было вопросов.

Она тогда просто кивнула. А потом рассказала, что никого у неё нет. Муж, контрактник, погиб два года назад. Детей не успели сделать. Даже забеременеть не успела, о чём сильно жалела.

— Будь у меня ребёнок, – сказала, – ни за что сюда бы не приехала.