Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 52 – Чарли Ви

Развод прошёл тихо, почти буднично. В зал суда я пришёл один. Она прислала адвоката — молодую, деловую женщину с папкой бумаг. Этот факт резанул глубже, чем я ожидал. Значит, она даже видеть меня не хотела. Не хотела стоять в одном помещении, дышать одним воздухом. Мне оставалось только подписывать всё, что подсовывали, кивать и молчать. Адвокат что-то говорила про «полюбовное соглашение». Я слушал и думал: «Какое, к чёрту, полюбовное?» Но сказал вслух: «Согласен». Согласен на всё. Чтобы только это кончилось.

Судья поставил штамп. Свидетельство о разводе в моих руках было как простая бумажка. Всё. Больше я не муж Нади Брагиной. Просто гражданин Брагин. Бывший офицер, комиссованный по состоянию здоровья. Хотя офицеры бывшими не бывают.

Деньги с выходного пособия и выплат за ранение я почти все отправлял ей. На карту, которую она, так и не заблокировала. Не знаю, брала ли она их. Проверять боялся. Боялся увидеть полный счёт и понять, что она их с гордостью отвергает.

Сына я видел. Редко. Раз в месяц, когда Надя привозила его к тёще. Я приезжал, забирал Стёпу на пару часов. Он подрос, стал более сдержанным со мной. Не бросался на шею, а смотрел своими ясными глазами и всё больше молчал. Мы гуляли, кормили уток в пруду, я покупал ему мороженое, водил в игровые зоны, детские комнаты, на батуты. А потом отвозил обратно. К дверям не подходил. Ждал в машине, пока тёща заберёт его. Иногда, мне казалось, видел в окне силуэт Нади. Но она ни разу так и не вышла.

Разговаривали только с ней только по телефону, коротко и по делу: «Заберу в субботу в три», «Он прививку сделал, температура может быть», «Купил ему куртку, оставлю у твоей мамы». Голос у неё стал другим. Ровным, без интонаций. Деловым. Как у того адвоката.

Самым страшным был вопрос, который я не смел задать ни ей, ни даже себе вслух: «А кто теперь с тобой?» Я боялся узнать. Боялся, что если увижу какого-нибудь ухоженного урода, который обнимает её, я просто убью его. Глупо, иррационально, но факт. Ревность, смешанная с бессилием и чувством вины, была таким же едким дымом, как порох после взрыва. Она разъедала всё внутри.

Первые два месяца после возвращения я просто пил. Жил у Артёма, бухал, пытаясь затопить в алкоголе чувство окончательной потери. Артём молча терпел, убирал бутылки, однажды даже вылил всё в раковину и сказал: «Посмотри на себя, Архип. Ты же сам на себя не похож».

Он был прав. Я ненавидел себя. Ненавидел своё отражение в зеркале — опухшее, с потухшими глазами, тень того человека, которым я был. Ненавидел свою слабость.

От алкоголя уже тошнило. И тогда я решил, что если уж не могу контролировать свою жизнь, то хотя бы могу контролировать своё тело. На выплаченные деньги за ранение я купил себе в частном секторе дом.

Вместе с Артёмом, который так и не бросил меня, мы начали бизнес — установка и обслуживание котельных. Он мозги, я — руки, хотя руки поначалу дрожали и плохо слушались. Работа была тяжёлой, грязной, но честной. Она приносила стабильный доход и главное — изматывала до такой степени, что вечером не оставалось сил даже на мысли.

Во дворе своего нового «поместья» я соорудил турники, брусья, сварил из обрезков трубы штангу. Каждое утро начиналось с боли. Сначала я не мог подтянуться ни разу. Рука предательски разжималась. Я висел, скрипя зубами, чувствуя, как шрамы на груди наливаются жаром, и заставлял себя. Раз. Потом два. Потом пять. Месяц за месяцем тело, изломанное войной и бессилием, начало подчиняться. Оно не стало прежним. Оно стало другим — более жёстким, более жилистым, прошитым шрамами, но сильным. Сила стала моим наркотиком, заменой всему остальному.