Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 58 – Чарли Ви

— Архип, – я остановила его. – Руки сначала надо вымыть. Ты с улицы.

Он замер, посмотрел на свои ладони и быстро кивнул. Без слов развернулся и вышел в коридор. Я слышала, как включилась вода в ванной.

Я подошла к кроватке, подхватила на руки мою крошку. Мия успокоилась почти мгновенно, уткнувшись носом мне в грудь. Я прижимала её к себе.

Архип вернулся. Руки были красными от горячей воды. Он стоял передо мной и ждал.

— Ты дашь мне её? – спросил он так тихо, так неуверенно, что у меня снова предательски защемило сердце.

Я смотрела на него. На этого мужчину, который предал меня, который принёс столько боли. На его лицо, сияющее сейчас таким непривычным, детским восторгом. И на свою дочь, которая была частью его, хотела я этого или нет. После секундного раздумья я кивнула.

Осторожно, боясь сделать что-то не так, он принял Мию из моих рук. Он держал её так, как будто она была сделана из самого тонкого хрусталя. Поднял чуть выше, чтобы лучше видеть её личико. Мия сморщила носик, но не заплакала, лишь удивлённо посмотрела на незнакомого великана своими синими глазками-щёлочками.

И тогда я увидела, как на лице Архипа, на этом обычно суровом, замкнутом лице, расцвела улыбка. Несмелая, растерянная, но такая искренняя и сияющая, что в комнате будто стало светлее. Он смотрел на дочь влюблёнными глазами.

Он даже не спрашивал, почему я ничего не сказала. Не требовал объяснений, где я была все эти месяцы. Он просто смотрел на неё и светился.

Мир как будто перестал существовать. Была только она, маленький, тёплый свёрточек в моих руках. Всё остальное – и Надя, застывшая у двери, и эта квартира, и семь месяцев боли, и даже ревность, которая разъедало в груди дыру – всё это испарилось.

В моих ладонях лежала моя дочь.

Мозг, за секунду до этого разрывавшийся от противоречий – шока, гнева, непонимания, – теперь работал с кристальной ясностью, только на одну задачу: держать правильно. Не сжать. Не уронить. Чувствовать её вес, её дыхание, биение её крошечного сердца сквозь тонкую ткань распашонки.

Она смотрела на меня. И пусть все врачи мира утверждают, что дети первые недели ничего не видят, я был уверен, что она смотрит на меня. Серьёзно нахмурив бровки, с осуждением. И в её взгляде я видел укор, словно она говорила: Эй, папа, ты бессовестный. Почему опоздал на моё рождение?

К моему стыду, рождению Стёпы я так не радовался, как этой маленькой принцессе.

— Мия, – прошептал я.

Мы с Надей выбирали его в те счастливые вечера, когда лежали, обнявшись, и мечтали о ещё одном малыше.

«Мия. Как музыка», – сказала тогда Надя. И я согласился.

А потом… потом всё полетело в тартарары. И я думал, это имя навсегда останется лишь эхом в пустоте.

А теперь она здесь. И имя её – Мия.

Я поднял голову, встретился взглядом с Надей. Она стояла, прижавшись к косяку, руки скрещены на груди в защитном жесте. Лицо бледное, глаза огромные, полные слёз, которые она отчаянно сдерживала. В них читалось всё: страх, усталость, обида, и какая-то бездонная, щемящая грусть. Но главное в нём не было того ледяного отчуждения, к которому я привык за эти месяцы.

И в этот момент до меня, наконец, дошло. Всё. Полная картина.

Она выносила и родила нашего ребёнка. Хотя могла избавиться. Она пряталась от меня. Потому что… потому что я был последним человеком, которому она могла доверить такую новость. Потому что я уже однажды всё разрушил. Потому что она боялась. Боялась моей реакции, давления. Боялась, что я снова причиню боль.