Книга Жена офицера. Цена его чести, страница 56 – Чарли Ви

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как шрам на груди тянется. И нажал на кнопку звонка.

Шаги изнутри. Лёгкие, быстрые. Щелчок замка.

Дверь открылась.

Надя.

Она замерла в проёме, одной рукой держась за косяк, будто для равновесия. Увидев меня, её лицо побледнело, в глубине широко распахнутых глаз мелькнул настоящий испуг. Так смотрят на призрака, на неприятное прошлое, которое напомнило о себе.

Я молча смотрел на неё, впитывая каждую деталь. Дядя Ваня был прав. Она… изменилась. Не просто похорошела. Она словно наполнилась изнутри. Лицо округлилось, стало мягче, щёки порозовели. Даже стоя в просторном домашнем халате, было видно, как пополнила грудь, как изменилась фигура. От спокойствия. От хорошей, сытой, устроенной жизни. От заботы какого-то другого мужчины.

Мысль ударила, как ножом под рёбра. Да, он, конечно, есть. Хороший мужик. Смотрит на неё с любовью, обеспечивает, делает её «спокойной». Всё, что я когда-то имел и что так безнадёжно просрал.

— Здравствуй, Надя, – выдавил я.

Она не ответила на приветствие. Её губы плотно сжались. Взгляд стал жёстким. – Зачем ты приехал, Архип? – спросила она.

Я сглотнул. – Просто. Тебя увидеть.

В её глазах появилась тревога. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, вероятно, что-то резкое, что заставит меня уйти.

Но в этот самый миг из глубины квартиры донёсся громкий, требовательный плач малыша. Не Стёпы, это точно. Маленького ребёнка. И этот плач невозможно спутать с чьим-то другим

Лицо Архипа не изменилось. На нём дрогнул ни один мускул, оно будто окаменело. Зато его тёмные глаза стали просто двумя тёмными, бездонными дырами. В них не было ни гнева, ни ревности, ни даже удивления в привычном смысле. Был шок, настолько глубокий, что он вытеснил всё остальное.

Он смотрел сквозь меня, будто пытался разглядеть источник этого звука, понять, не померещилось ли.

А звук нарастал. Моя дочка, моя крошечная Мия, проснувшись одна срочно требовала моего присутствия. Её плач нарастал вместе с моей паникой.

Молчи, молчи, родная, молчи, пожалуйста, – бессмысленно молилась я про себя. Но она не умолкала.

За эти семь месяцев я научилась скрывать всё. Сначала – утреннюю тошноту, заедая её крекерами, пока Стёпа смотрел мультики. Страх и сомнения, улыбкой, когда рассказывала ему сказки. Потом – растущий живот под мешковатыми свитерами и платьями-трапециями. Когда скрывать уже стало невозможно, я просто перестала выходить из дому без крайней нужды, ссылаясь на «работу».

Все встречи с Архипом для передачи Стёпы происходили у мамы. Я привозила сына, Архип забирал его оттуда, а я уходила по делам, чтобы не пересекаться.

Мама тоже ничего не знала, я так ей и не сказала.

Оксана стала моим ангелом-хранителем. Она привозила продукты, отвозила Стёпу к маме, когда уже не получалось скрывать живот, слушала мои ночные страхи и не давала сойти с ума.

Я так и жила – в тишине для спокойствия сына и безопасности этой малышки.

Я хотела родить, встать на ноги, а уж потом… потом я сама не знала, что. Может, уехать. Может, рассказать, когда он уже не сможет ничего потребовать, когда я буду сильнее. Этот ребёнок был моей тайной, моим крестом и моим сокровищем, самым дорогим и самым страшным.

И вот теперь всё кончено. Все эти месяцы осторожности, страха, вранья – уничтожены одним дурацким звонком в дверь и плачем новорождённой дочери.