Книга Бессонница, страница 134 – Мария Коваленко

Еще не совсем протрезвев от радости, я повернулся к своей помощнице.

— То есть? – смахнул с лица капли дождя.

— Она вечером заглянула ко мне. Вроде все было хорошо, а потом к ней еще гость какой-то приходил... Да за что ж такое? Зачем она так?

Соседка все причитала, не останавливаясь, а меня от слова "гость" будто током шарахнуло.

— Вы видели его? Гостя! – я крепко сжал худенькие женские плечи.

— Разве у нас на площадке что-то увидишь? – от удивления соседка широко распахнула глаза. – Лампочка. Перегорела окаянная. Еще вчера горела, а сегодня – темень, хоть глаз выколи.

— Но Вы же определили, что к ней кто-то приходил! – я изо всех сил сдерживался, чтобы не встряхнуть старушку.

— Так по голосу! – она часто заморгала. – У нас слышимость как в филармонии. А у него еще такой голос... Звонкий, четкий. У Жанночки на радио таким про курс рубля каждый день рассказывают.

— Про курс?.. – догадка ударила мне в голову свежей дозой адреналина. – Вы уверены?

— Ну да... Очень похожий. А что? – она не понимала. Совсем. Точно так же, как не понимали Жанна, я и Пашка. Не могли даже представить... до этого времени!

— Спасибо Вам большое! – вместо того чтобы встряхнуть, я резко отпустил свой бесценный источник информации и тут же обнял. – Не представляете, как помогли.

Два дня спустя.

Есть теория, что когда, устав от сомнений и борьбы, выбираешь правильный путь, жизнь сама начинает подсовывать козырные карты. Теория, на самом деле, сомнительная, но последние сорок восемь часов она оправдывала себя полностью.

Без поисков и нервотрепки приходили ответы на любые вопросы. Без препятствий и проволочек удавалось добиваться поставленных целей. Во вторую ночь на лавочке под палатой Жанны мне даже удалось выспаться.

Это был странный сон. Совсем непохожий на все мои прежние клонированные один от одного сновидения.

Мне снилось безоблачное голубое небо и бескрайний выжженный луг. Угольно-серые рытвины, черные кляксы лужаек и обгоревшие пни от горизонта до моих ног. Казалось, все живое погибло, и уже ничто не сможет прорасти. Мертвая земля. Но, словно бунтари, то там, то здесь между черных холмов фиолетовыми брызгами сверкали цветы.

Равнодушное ко всему земному голубое небо, смертельный ковер цвета вороньего крыла и яркая, хрупкая, но упрямая жизнь в виде нежных соцветий - не сон, а ожившая картина художника-символиста.

Устав от постоянной работы, мой мозг, наверное, ушел в глубокую перезагрузку, потому выдал подобное. Дикий бред. Однако, как ни странно, после этого сновидения я проснулся отдохнувшим, будто после недели в санатории, и у автомата с напитками рука вместо привычного кофе потянулась к черному чаю.

К черному, как выгоревшая, но все же не мертвая земля.

* * *

В палату к Жанне меня пустили лишь на третий день. Белая, слабая, но уже наконец без пугающих до чертиков датчиков, она лежала на узкой больничной койке и сладко спала. Грудь вздымалась под тонким одеялом, и от воспоминания, как сильно я боялся, что этого никогда не случится, внутри разливалось приятное тепло.

— Здравствуй, родная, - произнес я одними губами и, положив локти на край матраса, присел на корточки.

Для счастья, и правда, нужно немного. Мне сейчас хватило одной этой близости. Знать, что Жанна в безопасности, смотреть на нее, понимать, что могу коснуться – настоящий кайф.