Книга У врага за пазухой, страница 79 – Мария Коваленко

— Да, Ярослав Борисович. Был.

— И номер квартиры знаешь?

Нутро тоже замерзает. Слишком чётко теперь я помню эту дурацкую трубу, березы и весь двор. Целый месяц после суда над убийцей Ани ходил сюда как на работу. Пытался понять, чем дышал ублюдок, лишивший меня жены и ребенка. Надеялся найти силы жить хотя бы в злости.

— Я у вашей охраны уточнил. У парней было личное дело. — Федор как нарочно тянет резину.

— Я тоже его видел. — Вспоминаю проклятую папку из отдела кадров, которую передал мне Ломоносов. С прочерком в отделе «отец» и двумя дурацкими фамилиями бывших мужей Киры. — Так какой номер?

Будто на добивание извилины подкидывают еще один привет из недавнего прошлого — тот самый разговор с мамой Киры по видеосвязи. Акулу трясло от холода и страха, а я рассматривал на экране телефона обезображенное яркой косметикой женское лицо и пытался понять, где видел его раньше.

— Семьдесят пятая, Ярослав Борисович. — В зеркале заднего вида замечаю встревоженный взгляд своего водителя. — Что-то не так?

— Что-то. — Все сходится.

На меня словно пололок падает. Вместе с облаками и небосводом. Ни вздохнуть нормально не могу. Ни ответить.

Скинув с себя ремень безопасности, выхожу из машины. Согнувшись пополам, упираюсь ладонями в колени и смеюсь.

Громко.

До рези за грудиной.

До болезненного кашля.

Я никогда не верил в карму. Слал нафиг уличных гадалок. Сам решал, с кем судьбе знакомить меня, а кого обходить стороной.

Я был надутым пупом земли, верящим, что он контролирует настоящее и будущее.

Кира

Стоит мне выйти на крыльцо, посмотреть на Яра… внутри все обрывается.

Он понял.

Мой самый жуткий страх последней недели превратился в реальность. Яр знает об отце, а я так и не успела признаться ему первой.

— Ты полна сюрпризов. Я думал, что выяснил о тебе все, понял, кто рядом… А фиг! — хриплым голосом произносит Вольский. — Женщина с тайнами.

— Я собиралась рассказать…

Оглядываюсь на дверь за спиной. Где-то там, в квартире, мама. Не такая уж больная, какой изображала по телефону. С румянцем, в бигуди и с возом претензий: «Совсем не интересуешься моей жизнью!», «Мама уже не молодая, а дочке плевать, что со мной может случиться!», «Мне умереть нужно, чтобы ты вспомнила о единственном родном человеке?»

Ни одного доброго слова. Ни единого "спасибо".

Я такой дурой ощущала себя перед ней. На высоких шпильках. В вечернем платье. И с пакетом лекарств. А теперь…

Мечтаю сквозь землю провалиться.

— Помню, — хмыкает Яр. — Ты планировала поделиться тем, какой замечательный у тебя отец. Святой человек. Любимец всего двора и передовик производства.

Он вскидывает голову вверх. В свете желтых фонарей вижу желваки на скулах и муку в глазах.

— Он был хорошим… Смерть твоей жены не его вина. — Вновь оглядываюсь назад. Глотаю жуткое признание о маме.

— Конечно. Так сложились обстоятельства, или Аня сама виновата. Ты это хотела сказать? Есть еще версии?

— Обстоятельства.

Обхватываю себя руками. На улице тепло, но меня начинает потряхивать.

— А то, что твой отец сознался в преступлении… это как? Оговорился? Взял на себя Анину вину? По доброте душевной! — В голосе Яра прорезается злость.

— У него… были причины.

— Понятно. — Закрыв глаза, Яр разминает шею. С шумом выдыхает. — Ты отдала лекарства?