Книга У врага за пазухой, страница 81 – Мария Коваленко

Но момент подобран дико неудачно. В глазах Яра прежняя чернота, а слова… После небольшой паузы он говорит совсем не то, что я надеялась услышать.

— Мне нужно остыть. — Яр отрывает меня от себя и поворачивается в сторону выхода.

— Ты надолго?

Без его поддержки я безвольным облачком опускаюсь на диван.

— Не жди, — говорит, не оглядываясь. — Ложись спать. Завтра прилетает Китаец. Хрен его знает, как все пойдет. Лучше отдохнуть.

— Тебе тоже… — хриплю в спину. — Не исчезай надолго.

Терпеливо жду, что скажет Яр. Только ответом мне звучат скрежет ключа и тихий хлопок двери.

После его ухода на душе становится еще хуже. Я проваливаюсь в яму из отчаяния и растерянности. В таком состоянии сложно мыслить здраво или выполнять чужие просьбы.

Вместо того чтобы подняться и уйти в душ, раскачиваюсь на одном месте. Забив на сон, жду.

Первые полчаса время тянется адски медленно. Секундная стрелка скользит по циферблату со скоростью улитки. А минутная вообще не хочет двигаться.

Вторые полчаса — все ускоряется. Я больше не могу сидеть на проклятом диване. Надеясь увидеть Яра, хожу от окна к окну. Готовая выйти к нему навстречу, меняю красное платье на удобные брюки и толстовку.

В эти короткие минуты со страха еще верится в лучшее. Напряженные извилины готовы цепляться за любое оправдание: Яр не прогнал меня, когда узнал правду, не ругался и не громил кулаками стены.

«Он еще не чужой», — смахивая первые слезы, успокаиваю я себя. Но за следующий час все желания выгорают, а надежды на прощение отправляются в утиль.

Все же Ира была права — я дожила почти до тридцати, а так и не научилась правильно страдать. Другая на моем месте рыдала бы в подушку, строчила сообщения любимому или молилась. Она ждала бы до последнего. Чтобы посмотреть в глаза и гордо уйти. Или чтобы обнять, даже против воли, и остаться.

Другая, мудрая, не стала бы собирать вещи и среди ночи вызывать себе такси. А я… Когда нормальные женщины стояли в очереди к Богу за мудростью, я, похоже, носилась в стороне — за справедливостью и разбитым сердцем.

* * *

Родная квартира встречает меня затхлым запахом и сантиметром пыли на всех поверхностях.

Как ни странно, это не расстраивает и не злит. Квартира сейчас напоминает меня саму. Мы с ней как из одного теста — забытые, уставшие и грязные.

Наверное, нужно плюнуть на такой тотальный беспорядок и лечь спать. Как назло, сна ни в одном глазу.

Оставив у входа свой чемодан и коробку с документами Бухгалтера, я закатываю рукава. И долгих два часа занимаюсь древнейшей женской психотерапией.

Меняю постельное белье. Сметаю в кучку осколки разбитой чашки и прочий мусор. Старательною драю полы и вытираю влажной салфеткой книжные полки.

Выматываю себя до такой степени, что к трем начинаю зевать, и ближе к четырем отключаюсь в неудобном кресле рядом с кроватью.

Утро после такого сна по определению не должно было добрым. Но у меня ничего не болит, а голова удивительно ясная.

Вероятно, это еще один баг в моей женской программе. Однако не хочу об этом даже думать. Пока варится кофе, быстро проверяю последние новости. И затем сразу же берусь за работу.

Снова раскладываю на полу все бумаги. Перепроверяю записи в своем блокноте. И, убедившись, в прежней гипотезе, делаю единственное, что можно сделать в таком случае.