Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 2 – Екатерина Насута

Ну да, верю.

Никто не знал.

— И ребенка… Громовы своих не отдают. Нашёл бы способ. А отец промолчал. И все промолчали. И… дерьмо, — он снова повторил это слово, вцепился в волосы и замер. Сидел так несколько минут, а мы с Татьяной ждали, когда Тимоха снова заговорит. И он распрямился. — Мне бы тоже познакомится… с братцем.

— Тим, тебе бы сперва с целителем познакомиться.

— И с ним тоже, раз уж ты за него замуж собралась.

Татьяна замерла, вдруг осознав, что помолвка может быть и разорвана. Что теперь всё изменилось, и пусть она любит брата, но у него могут быть собственные на неё планы.

— Если человек хороший, то… целитель — это сила, — Тимоха тоже ощутил эту настороженность. И сомнения. И понял всё правильно.

— Хороший. Просто замечательный.

— Вот и славно. Мне эти женихи по предварительному сговору никогда не нравились, — Тимоха поднялся. — И вообще… надо бы тогда, не знаю, собрать всех… кто остался. И Михаила тоже.

— Вы с ним похожи, — Татьяна поддержала его под руку. — Не перенапрягайся, тебе пока нельзя. Ты пролежал вон сколько дней. Тело не готово двигаться.

— Тише, — Тимоха обнял сестру. — Теперь всё будет хорошо.

И чтоб вас всех, мне захотелось поверить.

С Мишкой они на следующий день встретились.

Тут уж обошлось без слёз.

И объятий тоже.

Взаимная настороженность. И Татьяны тоже, причём, не понять, за кого из них она больше волнуется. Тимоха выше. Здоровее. И тень его больше. А Мишкина, только выглянула и сразу нырнула к нему под пиджак. Только огромные глазища из-под полы поблескивали.

— Выходит… брат? — осторожно спросил Тимоха.

— Я ни на что не претендую, — Мишка не спешил подходит.

— Ну и дурак.

— Сам ты дурак.

— Что было, то было, — Тимоха обладал не только спокойствием, но и чувством юмора. — Я тебя помню.

— Помнишь?

— Смутно. Ты мне пряники покупал. И петушка. Такого. Оранжевого. И хвост золотой.

Сусальный.

Надо же, я тоже помню этого петушка, который оказался настолько красив, что Тимоха долго не решался его попробовать. Он выставлял руку, крутил, разглядывал и трогал покрытый сусальным золотом хвост, причмокивая губами.

И вспоминать об этом было больно.

— Спасибо.

— Как-то… не за что, — смутился Мишка.

— А ты всё помнишь? — поинтересовался я.

— Нет. Точнее временами. Отдельные картинки. Ощущение такое, мёртвого сна. Знаете, когда тело цепенеет и ты в нём точно заперт. Рвёшься, кричишь, а в итоге не получается даже пальцем пошевелить. А потом всё гаснет. И только темнота остаётся. Не страшно, нет. Спокойно даже. Михаил, стало быть. Я рад, что ты есть.

Это было сказано спокойно и с достоинством.

— Громовых и так почти не осталось, так что дело твоё, но не спеши отказываться от родства.

— Имя…

— Имя — дело третье. Тут уж как сам пожелаешь.

Тогда они тоже долго говорили.

В принципе, оно и понятно.

Потом столь же долгий разговор состоялся сперва с Николя, а потом и с Карпом Евстратовичем, которого возвращение Тимофея обрадовало едва ли не больше, чем нас с Татьяной. Заглянул и Еремей, но исключительно поздороваться и меня забрать. Ну да, раз хожу, в сон не сваливаюсь и вообще с виду здоров, то больничный закрывается. Стало быть, здравствуйте, гимназия и любимая латынь…

— Учись, — сказал Тимоха строго. — И давай, без глупостей.

Напутствовал, стало быть.