Книга Дикий, дикий Запад, страница 141 – Екатерина Насута

Рассказ начал Чарли. Издалека. В смысле от сестрицы своей. Я слушала. И его, и перестук колес, которые громыхали не так уж сильно, скорее слышалось в этом что-то донельзя успокаивающее. Душу грел чай и остатки конфет. И еще вдруг потянуло прилечь.

Неважно, где.

Но я устала. И с трудом подавила зевок, а второй не смогла… и, кажется, отключилась. Помню, что начала вдруг заваливаться набок, но меня подхватили, подняли и перенесли куда-то. Я хотела возмутиться, но сил не осталось совершенно.

И спать хотелось.

Дико.

А потому я позволила себе утонуть в мягкой перине, когда на плечи опустилось вдруг одеяло, тоже легкое, воздушное. Стало тепло и хорошо.

Одно беспокоило: Эдди так и не появился.

Сон был странным. Я видела город, тот самый, только другой. Живой. Он утопал в зелени, которую пробивали белоснежные башни. И на солнце они казались настолько яркими, что я почти ослепла.

Гудели барабаны.

И рога.

Звенели браслеты на ногах обнаженных женщин, кожа которых была покрыта золотой краской. И сами они были подобны ожившим статуям. Они кружились в танце, и алые ленты, привязанные к их рукам, трепетали в воздухе.

Но тут музыка стихла, и раздался низкий вибрирующий звук. Он сменился гулом, будто стадо бежит… точно стадо… огромные бизоны. В жизни таких не видела.

И видеть не хочу.

Женщины плясали. Быки…

Наверное, блевать во сне – не лучшая идея. И я сдержалась. Это ведь сон. Просто сон. Сладкого переела. Еще когда Мамаша Мо пугала, что, мол, если переесть сладкого, то кишки узлом завяжутся. Вот, видать, и завязались.

Главное, что нет этого.

Ни быков, ни женщин, что не прерывали безумного танца своего, взлетая на огромные спины, удерживаясь на рогах или не удерживаясь.

Ничего нет!

И мертвеца, вперившегося в меня взглядом, тоже нет.

Какой взгляд у мертвеца? Но череп дернулся и стремительно оброс плотью, и вот уже передо мной не мертвец, но человек настолько красивый, что просто невозможно.

Смотреть.

И не смотреть.

— Проклятая кровь. – Он говорит на другом языке, но я понимаю. И брезгливо кривит губы. – Проклятая кровь!

— Иди на хрен! – возмутилась я. Будут тут еще всякие покойники обзываться!

— Никакого уважения. – Мертвец не собирался исчезать.

А я дала себе зарок, что больше не буду объедаться сладким. И вообще. А то ведь свихнуться недолго от этаких слов.

— Слушай меня, отродье!

— Сам отродье, – огрызнулась я и взглядом на взгляд ответила. Что? Я тоже так пялиться умею. И не только пялиться. – И вообще… ты мертвый давно.

— Давно, – согласился он. – Я устал быть мертвым.

— Ну… тут извини. – Я развела руками. – Ничем помочь не могу.

— Можешь.

— Как?

Я это исключительно из любопытства спросила, а не из желания помочь.

— Позволь нам уйти.

— Вам?

Он махнул рукой, и тут мы, как это только во снах бывает, оказались на площади. А там нет уже девушек. И быков. И горящих людей. Или разодранных зверьем. И самих зверей тоже нет. Лишь камень и кхемет.

Мужчины.

Женщины.

Молодые и красивые женщины и мужчины. А детей вот нет. И стариков. И никого, кто не был бы красив.

— Что за… – Я поворачивалась на месте, но куда ни взгляни – везде то же самое. Их не так и много, сотни две или три. Город-то вмещает куда больше, а этих, кхемет, всего-то… И все красивые. Настолько прекрасные, что тошно становилось от понимания собственного несовершенства.