Книга Берлинская охота, страница 37 – Валерий Шарапов

— В Берлине есть криминалистическая лаборатория?

— Да, открылась в середине лета. Пока в ней всего пять специалистов, но обещают со временем расширить штат до десяти-двенадцати.

— Пусть он поработает в комнатах – здесь должны остаться отпечатки пальчиков, – сказал он. – А нам пора познакомиться с хозяином.

На середине лестницы Александр бросил стоящей внизу девушке:

— А вы чего ждете? Пригласительной монограммы?

— Простите, но… – проглотила она застрявший в горле ком. – Мне обязательно… туда?

Едва сдерживая улыбку, он пожал плечами.

— Ну а как же! Вдруг он еще жив и захочет сообщить что-то важное? Жду наверху…

* * *

Это был самый обычный чердак самого обычного немецкого бюргера. Не богатого, но и не самого бедного. Относительная чистота; ожидавшая последнего пути на свалку старая мебель; пустая птичья клетка; разобранный на несколько частей велосипед времен кайзера Вильгельма I. Сверху свисала дюжина стальных крюков, привязанных к мощным деревянным балкам. В благополучные времена горожане хранили на чердаках вяленые свиные окорока, цепляя их за эти крюки. Сейчас о тех временах остались одни воспоминания, и крюки пустовали. Все, кроме одного.

В трех шагах от лестницы на одном из них висел худой мужчина. Теодор Пик, как представил его Рогожин.

Он висел слегка криво, потому что загнутое острие стального крюка пробило спину правее позвоночника, захватило несколько ребер и вышло наружу под правой лопаткой. Он был почти голый, в одних кальсонах, насквозь пропитанных кровью.

Крови было много. На полу чердака образовалась большая лужа, над которой еле заметно покачивалось бледное, лишенное живых оттенков тело. Голова мужчины уперлась острым подбородком в грудь. На руках, на спине и груди зияли порезы, колотые раны. С локтя правой руки свисал длинный кусок срезанной кожи.

Васильков с Рогожиным стояли подле трупа. Анна, со страхом поднявшись по крутой лестнице и стараясь не смотреть на висящее тело, замерла у птичьей клетки. Она молчала, явно разрываясь между гордостью и отчаянным желанием сбежать с проклятого чердака.

— Да, вы правы – его ударили по голове. Некоторое время он пребывал без сознания, но быстро пришел в себя и стал сопротивляться, – достав папиросу, комментировал Александр. – Видите, один ноготь сорван, а под другим длинная заноза, похожая на частичку древесины. Он цеплялся за лестницу, пока его силой тащили на чердак.

Рогожин наклонился и, подсвечивая фонарем, осматривал пальцы мертвеца.

— Так и есть, Александр Иванович.

— А если Теодор Пик очнулся, то наверняка начал кричать. И чтобы успокоить его, преступник нанес тем же предметом второй удар по голове. Скорее всего, по лицу.

— Вы так думаете?

— Сюда пришелся первый удар, – Васильков указал на огромную шишку с рассеченной кожей.

Затем он приподнял голову за волосы так, чтобы стало видно лицо. На нем также имелось несколько повреждений: нос был отрезан до хрящевой ткани, левый глаз выколот. Во рту торчала тряпка. А правая скула опухла и посинела.

— Второй удар пришелся по скуле. Ткань успела опухнуть и посинеть, значит удар был нанесен минимум за пятнадцать минут до наступления смерти, – пояснил Александр.

Рогожин кивнул и завершил мысль сыщика:

— Удар был сильный и лишил Теодора сознания, что позволило преступнику затащить его на чердак и подвесить на крюк.