Книга Записка самоубийцы, страница 39 – Валерий Шарапов

К вечеру в комнату без стука, как к себе домой, завалилась Маринка-Колбаса – так ее про себя окрестил Анчутка.

— Готовы? – спросила она.

Сорванный голос к ней вернулся, хотя от этого никому лучше не стало. Он у нее противный, пронзительный, и как по всей округе молоко не скисает?

— Допустим, – буркнул Анчутка.

— Готовы, – подтвердил Пельмень.

Маринка, с сомнением оглядев их, осталась условно довольна, спросила лишь, нет ли галстуков.

— Чего нет – того нет.

— Жаль. Мы сегодня дежурим в молодежном кафе, требуется культурный вид.

— Каком-каком кафе? – удивился Яшка, который о подобном злачном заведении в районе не слыхивал.

Маринка, конвоируя их к выходу, к месту сбора патруля, излагала:

— В кафе-столовке, в парковом клубе Лебедев устраивает кафе «Молодежное». Шахматы, шашки, лото, чай. Приглашены интересные люди: фронтовики, ударники…

— А патефон для танцев оставят? – заинтересовался Анчутка, любитель подрыгать ногами.

— Патефон будет, да не про тебя, – отрезала Колбаса. – У нас другая задача.

— Что, будем давать жизни? – пошутил было Пельмень, но Маринка и его быстро приструнила:

— Будем следить, чтобы все было культурно, не как обычно на танцах. Ясно?

— Чего ж ясней.

— Сейчас пока всех приглашаем для затравки, в том числе и трудновоспитуемых, а потом списки будут.

— Отбирать будем тех, что почище? – съязвил Яшка.

— Сейчас, комик, Лебедев тебе все-все объяснит, – по-змеиному улыбнулась Маринка.

Нечего было Яшку кадровиком пугать. Марк был в отличном настроении и ожидал от жизни лишь хорошего.

— Вы тут, ребята? Молодцы, разбирайте повязки, – он указал на стол, где лежали с дюжину новеньких повязок, красных, с белыми буквами «Дружинник», и лист с фамилиями, озаглавленный «Бригадмил».

— Это что значит? Милый бригадир, бригада милых? – сквозь зубы хохмил Яшка, и Андрюха, не сдержавшись, прыснул, хотя и тотчас сделал серьезный вид.

— Бригадмил, – серьезно пояснил Лебедев. – Не надо ерничать. Общество не имеет права отстаиваться в сторонке, по-барски требуя от властей порядка. К твоему сведению, еще при темном царизме были добровольные дружины. Не к лицу нам, сознательным советским гражданам, смеяться над здравой идеей.

Анчутка немедленно смутился, принял надлежащий вид, то есть покорный и придурковатый.

…И вот патруль в «молодежном» кафе. Это недавно открывшееся в парке при клубе заведение общепита днем работало как столовая, а вечером как кафе было набито любопытствующим народом. Рабочий люд сидел, чинно расположив локти на белоснежных скатертях. Устроили буфет с чаем, ситро и бутербродами, играл патефон, на особых столах можно было разжиться шахматами, шашками, свежими газетами и лото.

— Весело, как на поминках, – снова схохмил Яшка, и снова не сдержался, прыснул Пельмень.

Народ постепенно осваивался. Совсем мелкие девчонки и мальчишки, разинув рты, слушали дисциплинированного Мироныча: он единственный из приглашенных «интересных людей», кто явился на зов поработать с молодежью. Он рассказывал фронтовые истории, иллюстрируя ход сражений и вообще повествование рисунками на салфетках. Шахматисты тоже освоились, расставили фигуры, принялись записывать ходы и стучать по часам. Любители лото раздали лотошные карты и принялись «кричать». Шутник Егоров, мастерски рисовавший карикатуры для фабричной стенгазеты, устроил «моментальное фото»: «щелкая» скрещенными пальцами, изображал спуск затвора, а потом, быстро орудуя карандашом, рисовал на всех желающих шаржи, из осторожности – безобидные.