Книга Записка самоубийцы, страница 38 – Валерий Шарапов

— Кто проживает на жилплощади? – прервал капитан.

— Сорокин Николай Николаевич.

— Соседи есть?

— Я соседи, – оказалось, что компания пополнилась Машкиным.

Акимов недовольно подумал: «Вечно этому лешему больше всех надо. Зовут – не идет, не зовут – он тут как тут. И почему не на службе?»

— Кто таков? – спросил муровец.

— Путевой обходчик Машкин Иван Мироныч.

— Имеется кто-нибудь на вашей площади?

— Племянник мой Роман Сахаров, несовершеннолетний.

— Где были вчера вечером, сегодня утром?

— С утра я трудился, вот только пришел, как услышал, что стряслось, – доложил Мироныч. – Вчера же ввечеру ездил в дэка железнодорожников, в кино, на «Путь славы», очень хорошая картина. Лихая девчонка, машинист…

— А если покороче?

Акимов внутренне возликовал: заткнули Мироныча, теперь из него слова не вытянешь. Однако, на удивление, обходчик не обиделся, а мирно продолжил:

— Вчера я заходил к товарищу Сорокину…

— Вы не знали, что он в госпитале? – резче, чем следовало бы, спросил Сергей.

Тот поджал губы, глянул косо:

— Как не знать, знал. Потому и подумал: что за напасть, люстра горит? Но мне никто не отпер, я и подумал…

— Понял, – вновь прервал старший. – А ваш несовершеннолетний где пребывал вчера вечером?

— Да на танцах, дело молодое.

— Достаточно, – муровец обратился к Акимову: – Так-с, товарищ участковый…

— Следователь.

— Не важно. Где, вы говорите, пребывает сейчас товарищ Сорокин?

— В госпитале.

— Уловил. Кем ему гражданка… как потерпевшую звать?

— Газзаева Тамара Тенгизовна, – подсказал Колька.

— Спасибо. Ты кто такой?

— Свидетель, я ее… ну, обнаружил. Она у нас в ремесленном завстоловой, – начал докладывать парень. – Меня директор за ней послал…

— Ясно, – оборвал капитан. – Почему тут искал, а не по месту прописки?

Колька сухо изложил суть полученного задания и историю поисков. Муровец, на удивление, одобрил:

— Хвалю, товарищ. Действовали грамотно. Распишитесь тут и координаты свои оставьте.

Выяснилось, что, слушая вроде бы вполуха, выговаривая свои «понял-уловил – дальше», он исписал аж два листа убористым почерком и увенчал писанину подписью, длинной, прихотливой, со множеством закорючек.

— Есть что? – вполголоса спросил Акимов.

— На первый взгляд никаких повреждений, травм, исключая перелом палача^[6], не вижу, – ответил медик.

— А вот на затылке, – начал было Сергей, фельдшер кивнул и вежливо, но с ноткой нетерпения произнес:

— Да-да, на затылке есть след, возможно, и кровоподтек, но если этот вот товарищ, – он кивнул на Кольку, – не придерживал труп, обрезая провод, то, учитывая траекторию, возможно, что это след от удара о стол.

— С бороздой что? – продолжал донимать лейтенант.

— Могу говорить лишь о том, что борозда есть, соответствует форме петли и повреждения прижизненные.

Старший группы отрезал:

— Вот и я говорю: самоубийство, – и заторопил: – Заканчивайте тут, собирайтесь. Дел много.

Назавтра Акимов, повисев на телефоне, уже около одиннадцати утра был уведомлен о том, что и патологоанатом дал заключение: смерть наступила «скорее всего в результате самоубийства».

— Вот так вот. Оперативно, – пробормотал Остапчук, бродя хмуро, как туча. – Ударники, мать их.

— Саныч, что гложет?

— Думаю, Серега, думаю.

— Так поделись думами.

— Погоди. Не ко времени.