Книга Записка самоубийцы, страница 61 – Валерий Шарапов

И Колька понял, спросил то, о чем не спрашивал у капитана никогда:

— Чем помочь?

— Апельсинов принеси с мышьяком, – огрызнулся Сорокин.

— Как скажете, – мирно согласился Пожарский. – А ежели без сердца, спокойно, Николай Николаевич? Чем я могу пособить?

И капитан остыл. Ухватив парня рукой за шею, притянул, ткнулся лбом в лоб:

— Я всегда знал, что на тебя можно положиться. Добрый. Пожалел, спасибо. Чем пособить-то… пособишь. Помалкивай пока обо всем этом. Усек?

— Ясное дело, – глядя в упор, подтвердил Колька.

— Как выпустят – обязательно наведаюсь. Вот тогда и поможешь. Я нынче ноль без палочки, лицо неофициальное, Палыча или Саныча просить не стану – им по шапке прилетит.

— Плевать.

— А тебе и вправду плевать. Поможешь?

— Да, – без тени колебания отозвался парень и, отстранившись, поспешил уточнить: – Только не потому, что вы – мне, я – вам, а лишь по доброй воле. В память о Тамаре и для Аньки. И для справедливости. Много там странного увидел, в казарме. Ковровая дорожка пропала – значит, кто-то стащил. Стало быть, еще кто-то в доме был, а сосед говорит – не было его, в кино ходил. И провода от телефона.

— Что – провода?

— Провода от телефона вырвались. Они, может, и старые, но чтоб так, оба сразу? И немедля после несчастья?

— Провода, – повторил Николай Николаевич, – телефон…

— И вот это все, – продолжал парень, торопясь. – Был полный порядок в комнате, чистая скатерть на столе. Тамара аккуратная, не могла с ногами влезть на стол.

— Телефон. Провода, – снова почему-то произнес капитан. – Старый я дурень. – И, точно опомнившись, похвалил: – Верно мыслишь, тезка, верно. Все правильно изложил. Пусть подозрения к делу не подошьешь, но они направление мысли дают. Надо обмозговать. Ты говоришь: не могла она то, не могла се – тем, кто ее лично знал, это, может, и очевидно. Однако с делом работают другие, Тому не знавшие. Понял?

— Да понял.

— Им не подозрения, не интуиция, им доказательства нужны. Следовательно, надо на ситуацию посмотреть их глазами, отстраненными, посторонними – и искать доказательства. Объективные, понимаешь?

— Угу…

— Вот и добре. В этом направлении будем работать. Теперь беги, успокой Аньку. Только об одном прошу: не обещай ничего. А то не выйдет ничего, не успею, сдохну – неловко получится.

— Вам нельзя, – улыбнулся Колька и, распрощавшись, пошел было к выходу, но вернулся, чтобы передать позабытый привет от Киселевой Лены.

И очень обрадовался тому, что капитан стал вдруг снова на человека похож, не на сдутый бычий пузырь.

— Вот спасибо. Хоть кто-то помнит.

— Все помнят, не говорите ерунды, – отмахнулся Колька и поспешил выполнять указание уже относительно Аньки Моховой.

Колебался Санька, колебался, но, помимо похода к Цукеру, в голову ничего не приходило. И, как на грех, наведавшись в библиотеку, Приходько на него и наткнулся.

«Смотри-ка, культурный книгочей».

Нынче понедельник, палатка не работает, потому Рома культурно отдыхает, с редким знанием предмета толкуя с Ольгой о каких-то неслыханных вещах. А Светка – и эта тут! – распахнув рот, слушает, совершенно позабыв об учебнике, раскрытом перед нею на столе.

— Не могу поверить. Вы, Ольга, человек исключительно начитанный, говорите серьезно? Неужели же какие-то сомнения в том, что Анна Андреевна^[9] – одесситка?