Книга Гром над пионерским лагерем, страница 49 – Валерий Шарапов

— Почему так? — спросил Эдик. — Царь обирал?

Соня возразила:

— Какой царь? Давно царя не было. Они своей милостью дураки были и потому плохо жили.

— А как можно жить плохо, если никто над тобой не командует? — поинтересовался Волька.

— Можно, — заверила Соня и продолжила:

— Человек сначала пытался рассказать, как надо, но его не слушали. А потом взяли его, отвели в подвал и расстреляли, потому что им надо было пахать дохлую землю, а тут он со своими советами. Закопали его в лесу, деревянной лопатой…

— Почему деревянной-то?! — не выдержала Шелпакова. — Ты пробовала в лесу деревянной лопатой копать? Эх ты!

Сонька невозмутимо ответила:

— Железа не было у них. Завалили яму камнем и рядом вместо креста и воткнули эту лопату.

— И что, легче стало? — спросил серьезно Женек.

— Нет. Стало еще хуже. То, что делали, не работало, а что им человек говорил — не запомнили. Не стало ничего, только свобода — и пустота в башках. Люди бросали пахать, сеять, переселялись в города, а там негде было хлеб брать — вот и помирали с голоду. Потом те, у кого были пистолеты, отбирали хлеб, обещали делить поровну и соврали. Потом начались войны, пришли те, у которых у всех были пистолеты, и погнали дураков. Те только отмахивались палками, умирали и плакали, а что делать — не знали. Осталось их с гулькин нос, и пошли они в лес, поплакали и отвалили камень, чтобы выпустить, — ну а там и нет никого.

— Косточки? — пискнула малявка, имени которой так никто не запомнил, Сима, что ли.

— Никого и ничего. Осталась дуракам только пустота, камень и лопата.

Сонька замолчала. Кто-то крякнул, кто-то фыркнул. Большинство молчало. Потом Санька спросил:

— И чё это было? К чему?

— Всезнайка такой, — проворчала Шелпакова, — ишь учитель. Сам напросился.

Ольга молчала, молчала и маялась Светка, а Настя осторожно спросила:

— Соня, а кто прав-то? Человек или те, кто его не слушал?

— Этого я не знаю, — заявила Соня, — просто знаю, что так всегда бывает.

Волька Букин прямо, как будущий военный, отрубил:

— Сказка без смысла. Надо было или объяснять понятнее, или прямо говорить, что делать.

— А если не понимают? — коварно спросила Палкина.

— Значит, заставлять! Потом поймут, что для них так лучше!

Ольга сглотнула, покосилась на Саньку, тот тоже сидел, сдвинув брови, и злился. Гладкова встала, произнесла ровно, дружелюбно:

— Что же, ребята, кто на ночевку домой — собирайтесь.

Ох, как она надеялась на то, что встанет и Сонька, — но нет, собрались по парам шестеро, которые всегда ходили на ночь домой. Остальные пятнадцать, в том числе Палкина, оставались.

Вожатые отвели ребят к родителям, потом, когда возвращались, Светка не выдержала:

— Оля, я останусь с Санькой.

— Зачем?

— Что-то мне неспокойно.

А как неспокойно было Ольге! Она видела, как переглядываются девчата, как зло блестят глазки от костра, как у чертей, не пропустила легкие кивки — что-то назревает. Зря, ох зря Соня выставляет себя по ту сторону баррикад, зря она слишком умная, взрослая, надменная. Она думает — завидуют, но, видимо, пока не понимает, что коллектив может так позавидовать, что не поздоровится. Но чем раньше она избавится от своих заблуждений, тем лучше, когда вырастет и начнет показывать такой вот норов, то как бы самой не оказаться под камнем в лесу. Возникла трусливая мыслишка: «Так и правильно, пусть немного поучат. Чтобы поняла: живешь среди людей — держи язык за зубами и не строй из себя».