Книга Гром над пионерским лагерем, страница 57 – Валерий Шарапов

Она, вздохнув, предложила:

— Чаю?

— Ни к чему хлопоты.

— Довольно.

Он тщательно вытер огромные сапоги, потянул с ноги… у Натальи сжалось сердце и заранее перехватило дыхание — но нет, портянки были свежайшие. И вообще, по счастью, рабочим духом от него не несло, что не могло не радовать. Ровненько, по линеечке установив сапоги, Эйхе с таким видом прошел в горницу, точно и дом сам построил, и живет тут с тех пор, да еще и уселся преспокойно на место, на котором обычно располагался Андрей.

Наталья запоздало спрятала чинимую рубашку, отодвинула стакан, убрала надкушенный кусок рафинада.

— Не знал, что вы любите сахар, — с умилением заметил Эйхе.

— Многого вы обо мне знаете.

Он признал:

— Немного. Когда злитесь, глаза у вас становятся серо-синими, как зимнее небо над Балтикой. Вы обходите трещины в асфальте. От ваших платков пахнет лавандой. Перед трудным разговором вы всегда беретесь за крест на шее, и тогда голос у вас становится твердым.

— Остановитесь, — приказала Наталья, сгоняя с губ улыбку, разлила чай, чинно держа глаза долу.

Давненько она не попадала в такие пикантные ситуации, прямо цирк. Она искренне наслаждалась. Только что-то там шумно, на крыле, где Андрей, а теперь вдруг стало тихо. «Вот угораздило их. Так, а что там такое? Перекур?»

Тот же вопрос, как оказалось, интересовал и Эйхе, и он умудрялся одновременно сверлить восхищенным взглядом женщину и прислушиваться так, что шевелились его по-волчьи заостренные уши. И даже вроде бы принюхивался, дергая ноздрями.

— Извините меня. — Поднявшись, он по-хозяйски взялся за ручку двери на половину Кати.

Наталья скомандовала:

— Сядьте. Или вы с обыском?

Эйхе безропотно повиновался, а тут как раз кстати вновь зашумела работа. Наталья перевела дух. Заведующий, выхлебав за раз полный стакан чаю и отставив его, заявил:

— Я очень много думаю о вас.

— Феноменально. И какие же думы превалируют — честные или фривольные? — Очень ей нравилось употреблять слова, которые должны были бы заставить вскипеть этот «чухонский котел».

Но он то ли дурак был набитый, то ли наоборот, понимал куда больше, чем пытался изобразить. В любом случае потребовал:

— Не перебивайте. Попытаюсь объяснить.

«Эва как», — удивилась Наталья, но и замолчала — не из покорности, конечно, из любопытства.

— Вы живете одна, в трудных условиях. С ребенком, без воды, без света.

— И что же?

— Это тяжело.

— Вполне подъемно и воспитывает характер.

— Вот опять, — пожаловался он кому-то. И замолчал.

Наталья, подождав минут сорок (так ей показалось), постучала ногтем по краю стакана. Эйхе очнулся.

— Переезжайте ко мне.

Наталья с сочувствием спросила:

— Вы с ума сошли?

— Я неверно выразился. — Он запустил пятерню в волосы.

Нерушимый офицерский пробор капитулировал, и тут вдруг выяснилось, что волосы у него есть, и густые, волнистые. Препорядочные волосы, просто ну очень светлые, клубятся, как туман над болотом. Наталья удивилась: «Экие ассоциации! Прям поэзия».

— Я предлагаю вам служебное помещение на нашей территории.

— Вы вправе распоряжаться государственными квадратами?

— Нет. Мне полагается по норме для… — мизерная заминка, — семейства.

— Ну так и поселите свое семейство. Мы при чем?

— Я вас с Соней считаю семьей.

У Натальи вырвалось совершенно искренне: