Книга Гром над пионерским лагерем, страница 58 – Валерий Шарапов

— Странно же вы ухаживаете.

Что за внутренние монологи шли в голове Эйхе — неизвестно, а итог он выдал такой:

— Ухаживают за огородом, за скотиной. Я не ухаживаю.

— Что же тогда вы делаете?

— Я вас люблю.

— Ну, довольно. Идите с миром. Мне не до глупостей.

— Вы должны стать моей женой. — Тут нахал еще и пятерню поднял и потребовал: — Погодите.

Наталья дернула бровями, но снова повиновалась — почему? Бог весть. Из интереса.

— У меня, как у латыша… да. Мало что есть. И душа. Но у вас нет еще больше. Погодите же.

И снова она промолчала.

— Соне нужен отец.

— Это-то откуда…

— Я вижу. Нужен отец, — повторил Эйхе, — а вам нужна помощь. Если вы желаете, будем жить как брат с сестрой. Но я смогу защищать вас. Помогать по закону.

— Что вы…

— Не сомневайтесь. Я вам подойду. Я надежный человек.

— Скромно.

— Спросите Сергея Акимова. Он скажет.

— Сергей Павлович?

— Я был у него штурманом.

— И что же?

— Он жив.

Укладывая в голове услышанное, Наталья вынуждена была признать: «В логике ему не откажешь. Порасспросить при случае Палыча?»

Эйхе заявил:

— Я никогда вас не обижу, никому в обиду не дам, никуда не пропаду.

Наталья вздрогнула:

— Это к чему?

На это он тоже не ответил, чуть поморщившись, завершил свою долгую речь так:

— И главное! Сделаю так, чтобы вы никогда не поднимали ничего тяжелее карандашей и кисти.

— Есть препятствие, — с сожалением сообщила Наталья.

— Слушаю.

«Прощайте, харчи и новая крыша». — И она, вздохнув, выдала чистую правду:

— Вы мне противны, Виктор Робертович. Невыносимо. Как таракан на кухне.

— Понимаю, — помедлив, заверил Эйхе.

Отставив стакан и поднявшись, он отправился к своим сапогам. Наталья с облегчением, хотя не без обиды, порадовалась: «Как все просто-то!» Однако Эйхе, весьма ловко стоя, перематывая портянки, спросил самым обыденным тоном:

— А что дрова?

— Что «дрова»?

— Дрова будут противны, если от меня? У вас мало, я думал, вам самосвал не помешает. Со складированием помогу. Как раз за лето успеют просохнуть…

И дрова были нужны до безумия, и противно было так, что кровь ударила в голову. Наталья не выдержала, нагрубила:

— Пошел вон, чухна.

Эйхе, влезши в сапоги, открыл дверь, занес ногу за порог.

— Стой.

Он послушно застыл, как перед расстрелом, не оборачиваясь. Наталья приказала:

— Забери свои подачки. И этих, — она указала пальцем вверх, — с крыши долой.

Эйхе надел фуражку и пообещал:

— Закончат — сами уйдут.

Он вышел, причем ни картошку свою раннюю, ни олифу не забрал. Было слышно, что он что-то втолковывает ребятам на крыше и они начинают куда активнее стучать и грохотать. Вроде бы стихли его шаги, но вскоре тонкий слух Натальи уловил в отдалении сухой, размеренный стук. Воровато приоткрыв дверь, она увидела причину шума и рассмеялась. Удаляясь, собирая осколки сердца, грустный хуторянин набрел на остатки дров да топор, и немедля сработал рефлекс — принялся колоть дрова.

Снова материализовался с тылу Андрей, обхватил одной рукой тоненькую талию, ладонь второй — прохладную, приятную — положил ей на лоб.

— Ох, хорошо. — Наталья, прикрыв глаза, изогнулась, запустила пальцы в его волосы, вытряхивая какую-то пыль, недовольно спросила: — Что за дрянь у тебя? Крыша свалилась?

Он утешил:

— Свалилась очередная удача.

— Какого рода?