Книга Гром над пионерским лагерем, страница 61 – Валерий Шарапов

— Это мы научились сначала шляпы делать, потом Бутузова разжалобили и разжились красками.

Выдал скряга самую заваль, остатки всех цветов, но получалось очень весело и пятнисто. Ольга, сделав над собой усилие, улыбнулась:

— Хорошо придумали.

Светка подошла, почему-то, в отличие от своей приятельницы, мрачнее тучи:

— Это не мы.

— А кто же?

— Это идея Сони.

Хорошее настроение крякнуло и испарилось. Вот оно, началось сколачивание! Но Ольга, взяв себя в руки, весело спросила:

— А чего так похоронно? Что-то крупное в лесу сдохло?

— Пока нет, — нейтрально отозвалась Светка.

Помолчали. Снова только жужжание шмелей, щебет птиц да голосок Сони, ровный, добрый, ни капли яда:

— Не размазывай, Васютка. Сверху вниз, как учила… Снимай излишек, Симочка, краску надо беречь… Кисточки перед сменой краски промывайте как следует, а то грязь выйдет.

Все было красиво, как на картинке. Картинка, правда, была с каким-то секретом, как в разделе головоломок в «Пионере». Ольга распорядилась:

— Настюша, пора готовиться к обеду.

Иванова пошла к артели чумазых маляров, Гладкова спросила Светку:

— Что случилось?

— Ничего пока.

— Я вижу.

Светка, осознав, что не отвертеться, призналась:

— Дурак Волька шутканул.

— И что же?

— Неудачно. Соньку в сортире запер. Ну то есть дверь закрыл и снаружи задницей своей привалился. На виду у всех.

У некурящей Оли возникло ужасное желание зажать в зубах «беломорину», чиркнуть спичкой и харкнуть в траву.

«Погоди, — уговаривала она себя, — не спеши, не факт. Просто глупая шутка. Вот же они как сообща работают, и Сонька дружелюбно Вольке что-то втолковывает…»

Но Светка, точно услышав ее самоуспокоение, подлила в огонь масла:

— И с утра был разговор. Волька-дурак помянул папу Соньки, мол, если бы я твоим батькой был, давно бы тебя высек. Сонька отшутилась было: бить детей нельзя, и мама не позволит, а тот все в дурь прет: ага, потому он от вас и сбежал.

— Кто сбежал?

— Отец Сони. Который Палкин.

— К чему уточнение? Что, другой есть?

— Есть, — без улыбки подтвердила Приходько.

— Кто же?

— Князев, профессор из музея Москвы. Ты должна его помнить, царевич, как с картинки, братец Иванушка.

Ольга вздохнула:

— Охота тебе сплетни пересказывать? Нехорошо.

— Нехорошо, ага. Ты вот за Сонькой следи, а то выйдет нехорошо. Обозвали княжну дочкой холопа. Ты бы видела ее физию.

Гладкова открыла было рот, чтобы отшутиться, пожурить, наставить, — и закрыла. Потому как Светка дело говорила. Она-то из них всех Соньку знала получше других, с пеленок за ней присматривала и уж наверняка просто так болтать не станет.

Но то ли Светка все-таки сгущала краски, то ли как-то само собой все устроилось — за всю дневную смену ничегошеньки не стряслось. Все с аппетитом пообедали, после образцово-показательно поспали, поиграли в мяч в стороне от сохнущей площадки. Причем Палкина и Волька играли в одной команде и, надо признать, орудовали в паре отменно. Зародилась надежда на то, что нечего раздувать из мухи слона, вместе поработали, поиграли, наверняка уже все прощено и забыто. Да и мало ли, кто что брякнул! И не Вольке выступать, у него вообще отец запойный.

И все-таки, передавая вечером Кольке смену, Оля выложила ему все и заставила дать самую страшную клятву в том, что он с Соньки глаз не спустит. Колька, щелкнув по зубу ногтем, побожился: