Книга Замороженный страх, страница 39 – Валерий Шарапов

Рассказу Ильи Собирателя подполковник поверил сразу. Ссадины на руках выглядели устрашающе, но были свежими. Да и сама кровь едва запеклась, не успев образовать корочки, характерные для ран, возраст которых больше суток. Илья Жабрук просто не мог быть их расчленителем. Кто бы стал распиливать труп в дневное время, да еще в общественном месте, пусть и отгороженный от улицы горами мусора? Нет, Жабрук именно тот, кем сам себя представляет, — жалкий пьяница с навыками радиоэлектронщика.

Сейчас Жабрук смотрел на оперативника с тайной надеждой. Поверил? Не поверил? А Юдин ощущал, как тает едва затеплившаяся надежда раскрыть преступление. Да и могло ли быть иначе? Слишком просто, слишком быстро, неправдоподобно быстро. Его чутье подсказывало, что с этим делом они еще намучаются, а Илья Жабрук что ж? Стоит только взять анализ крови и сравнить с той, что на ножовке, и все — можно отпускать. Но отпускать не хотелось, что-то заставляло Юдина тянуть и тянуть время. Возможно, все та же интуиция, а может, просто нежелание расставаться с надеждой покончить с делом одним махом.

— И много вас таких? — задал Юдин неопределенный вопрос.

— Которые по свалкам рыщут? — моментально сообразил Жабрук. — Да полно. Я бы сам раньше не поверил, сколько в Москве людей, готовых за пару грошей мусор на свалках ворошить. Иной раз такие экземпляры попадаются! Вот года два назад был один. Высоченный, худой как жердь. Всегда при галстуке, в твидовом костюмчике. Трость с собой носил, а на конце трости крюк приделан. Он им завалы разгребал, чтобы пальчики не пачкать. Мужики поговаривали, что он музыкант, в консерватории на скрипке пиликает. А на свалку, как на работу, трижды в неделю таскался. И всегда, если встретит кого, сообщает: вещицу, мол, по ошибке в мусор выбросил. Вещица ему, мол, как память дорога, вот и приходится копаться в помойке. Никто ему, разумеется, не верил, но задирать не задирали. Кому какое дело, если он себе такое хобби выбрал?

— Хобби? Интересное сравнение, — хмыкнул Юдин.

— А почему бы и нет? Я вот, например, уникальные вещи делаю. Радиоприемники не хуже заводских. А парня одного знаю, так он мебель восстанавливает. Найдет поломанное кресло или комод, оттащит домой, отшкурит, морилкой пройдет, лаком покроет, и от магазинного не отличишь.

— Понял, понял. Все лучшие специалисты у нас по свалкам обретаются. Простым смертным туда путь заказан, только избранным. — Юдин отчего-то разозлился, и Жабрук это почувствовал.

— Ну почему же? Разные экземпляры попадаются, — как бы оправдываясь, начал он. — Иногда полные чудики появляются, которым вроде как сам запах свалки нравится. Эти особняком держатся, к нашей братии не примыкают. А иной раз, особенно под праздники, залетные встречаются. Порой даже женщины.

— Женщины? А что в этом странного? Бывает, что и женщины за воротник закладывают, — заметил Юдин.

— Так-то оно так, да только не все женщины, что по помойкам шарятся, с зеленым змием дружат. — Жабрук отчего-то воодушевился. — Вот недавно была мадам, так она целую сумку всякого хлама набрала. Сумка у нее добротная, на двух молниях, явно не из дешевых, да и сама одета не с барахолки. Говорю же: хобби. А однажды я там соседку встретил, тоже баба не из бедных.

В этот момент дверь допросной открылась. Молодой криминалист вошел и молча положил перед Юдиным листок, исписанный убористым почерком. Жабрук сразу смолк, руки нервно сжались в кулаки. Юдин бегло просмотрел записи, кивнул криминалисту, и тот ушел.