Книга Замороженный страх, страница 42 – Валерий Шарапов

Он выставил бутылку на стол, пошарил по полкам в поисках рюмки. Там ее не оказалось, и он прошел в комнату, где в старинном серванте поблескивал хрусталь — гордость отца и головная боль матери. Дважды в год мать доставала хрустальные вазы, фужеры и рюмки, погружала в раствор на основе нашатырного спирта и, чихая от едкого запаха, перемывала посуду, пока та не начинала сиять. Так любил отец, а мать всегда старалась ему угодить. Иногда это казалось милым, но чаще раздражало юного Александра. Он не понимал, почему жизнь матери подчинена прихотям отца.

Сколько Юдин себя помнил, они все делали так, как нравилось отцу. Отдыхать ездили туда, куда выберет отец, проводили выходные так, как хотел он, передачи по телевизору смотрели те, которые нравились отцу. Да что там говорить: даже еду ели только ту, которую любил он. Перловка на подсолнечном масле с мизерными вкраплениями мяса. Холодец только с хреном! Чай из ягод боярышника, без вкуса и запаха. Этот чай мать заваривала изо дня в день, без перерывов на выходные и праздники. Но хуже всего было сало. Поджаренное ломтиками на чугунной сковороде, оно плавало в жиру, наполняя дом тошнотворным запахом. Юдин его терпеть не мог, но отказ от еды в их доме приравнивался к предательству. Умри, но съешь все, что положили тебе на тарелку!

Воспоминания захлестнули внезапно, накрыли с головой, как морские волны в штормовую погоду. Юдин не пытался избавиться от них, по опыту знал: пока не отпустит само, нечего и рыпаться. Вот он с отцом на даче: у дальнего края, прямехонько вдоль забора, пышным цветом разрослась крапива, и он, пятилетний мальчуган, напялив на хрупкие ручонки огромные брезентовые варежки, пытается бороться со жгучей «преступницей». Гигантские кусты под два метра высотой колышутся под порывами ветра, опушенные крохотными иголочками листья лезут за пазуху, хлещут по щекам. Маленькому Саше больно до слез, он уже видит, как набухают пузыри на руках и ногах, и единственное желание, которое он ощущает — сбежать, унести ноги от этих жгучих монстров! Да только куда убежишь, когда в двух шагах от тебя на самодельной скамеечке сидит отец. Широко растопырив колени, он курит самокрутку и поучает своим хрипловатым, чуть дребезжащим голосом: «Проворнее работай руками, малец. Загребай больше и рви с корнем. А что ужалит чуток, так это даже полезно. Кровь быстрее по жилам бежать будет. Ну, чего застыл, не будь неженкой, малец».

Еще одно яркое воспоминание: ему девять лет, он в общей комнате сидит за обеденным столом, заваленным учебниками. Окно распахнуто настежь, из него доносятся веселые голоса друзей, которые гоняют мяч по придомовой футбольной площадке. Гомон, смех, шутки — все это не для Саши Юдина, который, по мнению отца, должен корпеть за учебниками именно сейчас, когда день в самом разгаре и до чертиков хочется присоединиться к товарищам, беззаботно пинать футбольный мяч и, кто знает, может, даже забить гол в ворота «непробиваемого» вратаря Федьки-Дули. Из кухни доносится робкий голос матери, она делает героическую попытку вступиться за сына, выторговать ему часок передышки. Но ее попытка на корню пресекается громовым голосом отца: никаких поблажек, сначала уроки, потом дополнительные задания от самого отца, а уж потом, если не будет слишком поздно, так и быть, он отпустит «мальца» прогуляться по двору. Только девятилетний Саша знает: к тому времени, как закончатся нескончаемые «дополнительные задания» отца, во дворе никого не останется и развлечься с друзьями ему не светит.