Книга Не время умирать, страница 58 – Валерий Шарапов

— Понимаю. А как давно он фотоаппарат принес? – спросила Сергеевна.

— В начале марта.

Иван Саныч крякнул, но ничего не сказал.

— Горячее время у любящих мужчин, – улыбнулась Катерина, покосившись на него.

— Да, он вроде бы так и сказал: маме подарок сделать.

— А вот насчет других вещиц…

— Было, приносил. Пишмашинку марки «Москва». Хорошую.

— Что, тоже маме на подарок не хватало? – не сдержавшись, ляпнул Саныч.

Милочка глянула с укоризной, не удостоила ответом.

— Может, еще что-то? Даты не припоминаете? Минутку, – Катерина достала блокнот, протянула перекупщице, – вот, в календарике отмечено. Его визиты не совпадали с этими числами?

Милочка влезла в недра своего туалета, достала собственный блокнот:

— Что у вас там? У меня двадцать первое и четвертое мая.

— У меня двадцатое и третье, – сообщила Катерина.

— Почти что в яблочко. В эти дни приходил и приносил.

— Не припомните, что именно?

— Глупо и думать, что не помню. Свои деньги трачу. Хотя после фотоаппарата и пишмашинки ничего особо ценного от него не было. Двадцать первого были сережки, серебро с каплей аметиста, потом колечко, золотое, но дутое.

— Стоило ли тратиться? – снова влез в разговор Остапчук.

— Из жалости, – призналась Милочка, – он мне сразу понравился, приличный, вежливый гражданин и в затруднении, стеснялся, чуть не плакал.

Саныч проворчал:

— Крокодильи слезы. Плакал, но в скупку вещи носил.

Но Людмила Антоновна почему-то горой встала за неведомого клиента:

— Да, носил! Вам, Иван Саныч, лишь по счастью неведомо, что бывают ситуации в жизни! Когда куска хлеба для матери нет, и не на такое пойдешь.

— Я понимаю, – утешила Сергеевна, – наверное, Иван Саныч имел в виду, что просто не война, работа всегда есть…

— А может, болящий? – прервала Людмила Антоновна.

— Он хромал? – быстро спросила Введенская.

— Нет, – подумав, ответила перекупка.

— Значит, здоровый, – отрезал Остапчук.

— Болезни и внутренние бывают, невидные, – не сдавалась Милочка.

— Точно ли по делу жалость? – уточнил Саныч.

— Ну знаешь!..

— По делу, по делу, – поспешно поддакнула Катерина, покосившись на черствого коллегу. – Людмила Антоновна, вы не видели его позднее, скажем, в районе десятого мая?

— Нет.

Катерина, о чем-то размышляя, поблагодарила и как бы в сторону посетовала:

— Жаль, на вещички взглянуть нельзя.

Милочка чуть кашлянула, подняла бровь. Саныч не без удовлетворения отметил: «Все-таки облажалась, кольщик-ударник. Сейчас будет обида». Катьке-то неведомо, что эта вот перекупщица – выпускница академии художеств. Своим талантом к рисованию она ужасно гордилась и была уверена, что все о них должны знать.

Остапчук как раз снисходительно рассуждал, что дуре бы этой, Сергеевне, попросить нарисовать. Однако Людмила Антоновна, то ли решив не обижаться, то ли уразумев, что в серьезном деле не место амбициям, вполне миролюбиво сообщила:

— А они и не проданы.

Катя чуть не подпрыгнула:

— Да что вы?!

— Я же вам сказала: бросовые вещицы, из жалости взяла.

— Покажете, если при себе?

— Ой, ну естественно.

Милочка выставила на прилавок свой легендарный «сейф» – чемоданчик со множеством «секретов» и перегородок. Остапчук не на шутку обиделся: за годы их знакомства перекупщица ни разу вот так, за здорово живешь, не светила своим сокровищем. А тут перед совершенно посторонней Катькой! Он мысленно пригрозил вероломной Милочке: «Попомнишь ты у меня!» – и с интересом продолжил наблюдать.