Книга След на мокром асфальте, страница 36 – Валерий Шарапов

Колька, проводив Ольгу, уже на выходе из подъезда столкнулся с Акимовым, который шел домой. Тот, ни слова не сказав, протянул папиросы и кивнул: пошли, мол. Они стояли, курили, время шло, и Акимов никак не мог подобрать слова для начала разговора. Колька заговорил сам, спросил с деланой сдержанностью:

— Что, как там?

Лейтенант признался:

— Там сплошные неувязочки. Давай еще раз: ты точно видел, что машина была «Победа»?

— Совершенно, с ручательством. «Победа». Почему вы сомневаетесь? Ведь не только я, и Санька видел.

— Он со своей колокольни мог не разглядеть.

— Голубятня прямо впритык к месту, и высокая. Все оттуда видно. Или кто-то ближе нас оказался?

— Понимаешь, Тихонов и его друг утверждают, что это была не «Победа», а «эмка».

Колька решительно заявил:

— Тут что-то не то. Что я, «Победу» с «эмкой» спутаю?

— Если сбоку…

— Да хоть и сбоку.

— Ну а цвет? Точно серебристый?

— Да вроде…

— Вот теперь ты говоришь – вроде. И заметь, именно Санька первым сказал, что машина была серебристая.

— Ну и что?

Сергей потер подбородок:

— То, например, что по своему опыту могу сказать: при резкой, сильной вспышке света любой полированный металл может показаться сверкающим. Особенно если запыленная поверхность. Частицы твердые преломляют свет, так получается. А тут как раз было сначала темно, потом молния ударила…

Колька нетерпеливо кивнул:

— Да пес с ней, пусть не серебряная! Номер-то есть! Что ж, неужто так много в Москве машин, одну-единственную не найти?

— Найдем. Обязательно. Только надо уяснить, что искать, ведь времени на это уйдет немало. Это ведь разные машины – серебристая «Победа», серая «Победа» и таких же цветов «эмки».

— «Победа» это была, – упрямо повторил парень, – я видел.

Акимов успокоил:

— Ничего. Сейчас орудовцы уже тормозят и проверяют все «Победы» и «эмки» с окончанием номера восемьдесят семь или восемьдесят один.

Колька потерял терпение, возмутился:

— Ну единица-то откуда! Мы же сказали с Санькой!

— Вы сказали – семь, а другие утверждают, что единица.

Пожарский сплюнул, коротко, зло:

— Что за черт! Никого ж вокруг не было – и тут понабежало свидетелей! И каждый талдычит свое! Я бежал за машиной…

— Не хорохорься. Смысл в том, что ты в любом случае человек заинтересованный, родственник, и если двое-трое других свидетелей утверждают противоположное, то и их показания надо проверять. И зубами не скрипи на власть.

Колька уже взял себя в руки, остыл, проворчал:

— Больно надо.

Акимов похлопал его по плечу:

— Не серчай. Я ж понимаю, каково тебе. Потому и специально все решил растолковать. Найдем гада. Пусть ОРУД ничего не отыщет, я лично завтра отправлюсь в городскую автоинспекцию, буду рыть по учету, потом отправлюсь по всем адресам, гаражам, где они зарегистрированы.

— Я могу пособить.

— Коль, ты в наших делах человек грамотный, должен понимать, что даже если ты что и увидишь – веры тебе будет мало. И в суде неглупый адвокат все доказательства, полученные детективным порядком, отметет поганой метлой. Уловил?

— Да понял я, понял.

— Ничего-то ты не понял. Но, прости, больше ничем порадовать не могу, что знал – выложил. Вали-ка ты домой, спать.

— Я иду, иду, – заверил Колька, и как бы невзначай спросил: – Портфель-то нашли?

«Тяжело с ним», – подумал Акимов и утомленно осведомился: