Книга След на мокром асфальте, страница 35 – Валерий Шарапов

«Царь природы, ха. Будь я им, то просто повернула бы вспять это глупое время – и папа был бы здесь, мы бы сидели за столом, шутили или даже просто молчали. Все было бы так же, как неделю, и две, и три недели назад. А что, если всего этого больше не будет?»

С какой любовью смотрела на мужа Антонина Михайловна, какие серьезные разговоры вел с ним Колька, как тормошила его, прыгая на коленках, Натка. Оля закрыла глаза, пытаясь удержать перед глазами эти образы. Они не должны пропасть – все поправится, будет, как раньше, и даже лучше!

А в голове зудело: «Что, если в самом деле не будет? Ведь дядя Игорь только кажется сильным, здоровым, но он же болен, по сути – инвалид. И сердце, и легкие – все слабенькое. А вдруг он не выдержит?»

— Довольно, – сказала она вслух, – не блажи.

Ходики на стене все тикали и тикали, вроде бы так легко, а все равно как молотом по наковальне. Как же тянется время.

И наконец хлопнула входная дверь, послышались знакомые шаги. Колька.

Стоило ему показаться на пороге – мокрому, как мышь, усталому, скукоженному, как сгоревшая спичка, как почему-то слезы хлынули градом, и Оля бросилась к нему на шею.

— Что ты, – приговаривал Колька, гладя ее по волосам, целуя, – все будет хорошо, обязательно откачают.

— Как же так, Коля? За что? Как получилось?

— Миленькая, ты-то такие вопросы оставь. Давай лучше выпьем компоту… а хочешь, вина?

— Что ты!

— Тогда вот тебе компот и утри нос. Какая-то пьяная сволочь за руль влезла, занесло машину на скользкой дороге. Бывает. Найдут и навтыкают ему полный воротник. А что же, мамы с Наташкой нет еще?

— Еще нет, – чуть гнусавым от слез голосом отозвалась Оля.

— Вот еще номер. Что, и их идти встречать?

— Нет! – вскрикнула она. – Или я с тобой! Ой, Коля, а вдруг и с ними что-то случилось?

— А ну прекрати! Что за глупые предположения? Эдак до чего хочешь додуматься можно.

— Тихо! – Оля подняла палец. – Ой, беда.

Со двора был слышен пронзительный голос, встревоженно задающий вопросы, потом, взвизгнув, заплакала Наташка.

— Да. Не уберегли мать от тетки Аньки, – с деланым спокойствием сказал Колька и, скрепя зубами, отправился вниз.

…Мама, конечно, плакала, рвалась куда-то бежать, ехать, дежурить, и Ольге, которая немедленно стала спокойной и рассудительной, – это же просто, когда кто-то при тебе страдает, а ты уже свыкся с бедой, – увещевала:

— Вас все равно туда не пустят, сейчас вы ничем не поможете. Я вам сейчас валерьянки накапаю, хотите?

— Да-да, Оленька, ты права. Что это я, в самом деле, как маленькая… ох ты, боже мой. А мы так с Наташей спешили.

Она принялась рассказывать о том, что в дежурной стоматологии было много народу, что пришлось ждать, а на выходе оказалось, что можно было просто дверью вырвать этот молочный зуб, и незачем было тащиться на край географии.

Постепенно, по мере того как велись такие обычные разговоры, произносились простенькие слова, и как-то легче становилось дышать, и на душе становилось спокойнее. Колька сурово предписал:

— Давайте-ка за стол.

— Кусок в горло не лезет, – пожаловалась мама.

— А вот завтра-послезавтра придется ехать ухаживать – откуда силы возьмешь? – строго спросил сын. – Эх ты, а еще медичка!

И семейное застолье все-таки состоялось, пусть и не такое радостное, как ожидалось. Папино место пустовало, и никакие мудрые, успокоительные речи не могли этого исправить.