Книга След на мокром асфальте, страница 52 – Валерий Шарапов

Навстречу ей по коридору шествовали двое – Мурочка Тихонова, в очередной шляпке, в легком кричаще-цветастом платье, и военврач Золотницкий, отглаженный, свежий, без тени похмелья и чего-то недостойного. И в пенсне.

Войдя в кабинет, военврач козырнул, пожелал здравия, потом всем пожал руки. Мурочка поприветствовала не сквозь зубы, но высокомерно. Акимов заметил:

— А вы, Владимир Алексеевич, очки носите?

Тот снял пенсне, протер стеклышки, ответил смущенно:

— Вот, окопчики сказываются, ранения. В крота превращаюсь. Коллеги-окулисты настаивают, что пора носить, а я никак не могу привыкнуть.

Тихонова немедленно встряла:

— Ближе к делу! Когда можно забрать машину?

— А, здравствуйте, здравствуйте, гражданка Мария Антоновна, – со значением поприветствовал молодую женщину Остапчук, поднимая глаза от стола.

Уж что он имел в виду, и что услыхала в нем мнительная дамочка, но она немедленно взбеленилась:

— Почему вы разговариваете со мной в таком тоне?

— Обычно разговариваю, – хмыкнул сержант и хотел что-то прибавить, но на шум выглянул капитан Сорокин, попросил всех в кабинет.

Тихонова, фыркнув, прошествовала по приглашению, Золотницкий последовал тоже.

Остапчук подмигнул, вполголоса произнес:

— А военврач-то очкарик.

— Ну да.

— А марку машины по темени разглядел.

— Когда надо, то что хочешь разглядишь, – со знанием дела поддакнул Маслов.

Сержант опомнился, что несовершеннолетний нарушитель спокойствия еще тут.

— Ты что тут еще заседаешь? Вали домой, и не спекулируй.

— Я не спекулирую, – возразил парнишка. – А если даже и да, то не я один. Вот эта тоже… в шляпке, наверняка спекулянтка.

— Та, что сейчас прошла? – спросил Акимов.

— Она. Давеча Иван Санычу докладывал.

Названный субъект поинтересовался, якобы равнодушно:

— Не с этим ли субъектом она сговаривалась тогда, в рядах?

— Не-а, не с ним, – заверил Витька. – Тот совсем другой был.

— Какой же?

— Ну не знаю. Чернявый, нос большой, и вроде бы хромал…

Остапчук, помогая вспомнить, попытался включить Витькину торгашескую наблюдательность:

— Одет, может, как-то по-особенному? Шляпа, пиджак, плащ…

Витька обрадовался:

— Точно, Иван Саныч, плащ! Заграничный наверняка, с золотым отливом, кругом ремешки, погоны.

Потом Витька, вежливо попрощавшись, пошел к выходу. Акимов, потянувшись, вдруг спросил:

— Ваня, а портфель из «Победы» куда положил?

Остапчук, в свою очередь оглядев помещение, удивился:

— Да тут лежал. Делся куда-то, а что, нужен?

— Чудеса, да и только.

Узнав от Пельменя, что тихоновская машина нашлась и отмокает у здания милиции, – об операции по ее вылавливанию был рассказан целый анекдот, – Колька, самовольно бросив работу, поспешил к отделению.

Автомобиль стоял там, где указал Андрюха. Было большое желание немедленно броситься к нему, изучить да рассмотреть, но останавливало то, что окна кабинетов выходили прямо на нее. Что, если хозяева в отделении, и увидят, как он крутится у их драгоценности?

Но осмотреть надо было. За несколько дней подозрения переросли в твердую уверенность: Колька уже готов был голову дать на отсечение, что отца сбила курица Мурочка, а дело теперь собираются замять, поскольку муж у нее – шишка на ровном месте.

«Если так, то все. Конец», – клялся он про себя, совершенно не думая о том, что «так» и что «все».