Книга След на мокром асфальте, страница 75 – Валерий Шарапов

Ольга всех тонкостей-подробностей тоже не знала, но обиделась – уже на подозрение в стукачестве.

— Никуда я не побегу. Дурак.

Рома одобрил:

— И правильно. Я не такой. Одно дело – барыжить, и совсем другое – помогать шпионам, к чему я после дяденьки не имею никакой склонности.

— Тогда узнай, чей плащ, – потребовала Оля.

— Как, прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Я тебя тут жду.

— Он уже уехал.

Оля применила испытанный педагогический прием:

— Ты его в два счета найдешь, Рома. У него воображения не хватит от тебя скрыться.

— Я понимаю, что в чем-то меня обводят вокруг пальца, – подумав, признал Сахаров. – И все-таки для вас постараюсь.

На этом и разошлись. Носовой платок Оля утащила с собой, что называется, во избежание.

Цукер, вздыхая, прикинул: что ж, Федя с деньгами, скорее всего, закатился на Три вокзала. Он собрался, начистил и без того блестящие ботинки и, вывесив табличку: «Уехал на базу, буду через час», поспешил на электричку.

— Это ты так пытался на выход одеться? – уточнил Остапчук, разглядывая брюки Акимова.

Сергей лишь зубами скрипнул. Выглядел он странно. То есть сверху – рубашка, галстук и пиджак – все было в полном порядке. Но брюки являли что-то вроде прямоугольной гофры под кабель – стрелки были не с двух, как положено, а аж с четырех сторон. И пусть было видно, что две лишние пытались ликвидировать, лишние стрелки держались насмерть. К тому же ткань отчетливо лоснилась. Акимов кратко пояснил:

— Оля погладила.

— Нд-а-а-а, повезет Пожарскому, если только мама не приучила самого брюки утюжить, – посочувствовал старший товарищ. – Может, протереть бензинчиком? У меня керосин выходит, а бензин еще есть.

— Времени нет, надо в Литинститут наведаться, – пояснил лейтенант. – Я забежал предупредить: если Сорокин спросит, где я…

— Скажу – Комарова берешь, – закончил Остапчук.

— Какого еще Комарова?

— Разбойника и вора с Калуцкой заставы. Да не бери в голову, что я, не сообразил бы, что соврать. Беги, только о стрелку не порежься.

Акимов, выполняя самое любимое указание руководства – ждать, но активно, – решил: раз уж надо «отложить» следственные мероприятия по наезду на Пожарского-старшего и не надо уже искать тихоновскую «Победу», то почему бы не проработать вопросики, которые могут быть связаны и с тем, и с этим делом?

Как и Кольке, ему не давала покоя Тихонова. А раз так, то первым делом надо выяснить-таки, где она рыскала во время наезда. Есть ли у нее алиби? Тихонов утверждал, что она была в институте, – отлично, сгоняем туда и спросим о том же кого-то менее заинтересованного.

Сергей добрался до Литинститута быстро. Ранее ему не приходилось бывать в этой кузнице талантов. Которая, кстати, выглядела возмутительно обычно, почти ничем не отличаясь от прочих домов: кое-где по фасаду шли замазанные трещины от бомбежек, краска на стенах местами облупилась, вместо стекол нет-нет, да и зияла фанера.

Да и внутри пузырился любопытный кулеш! Носились туда-сюда какие-то с горящими глазами, какой-то господин, иначе не скажешь, в удивительном пальто, в шляпе и с толстой суковатой палкой, выговаривал бледному чахоточному парню: «Ну-с, многоуважаемый, стихи ваши вялые, примитивные, такие только в газетах печатают». Какая-то девчонка втолковывала своей приятельнице: «Какая тебе Анна – жертва общества! Глупая, пустая бабенка! Завелась у нее страстишка, она и носится с ней, как полоумная!» – «А кто ж жертва, неужто Каренин?» – «Каренин – вполне порядочный и нормальный человек!» – горячилась она, стуча костылем. Одной ноги у нее не было. Человек, выглядевший вполне обычно, – застиранная гимнастерка, галифе и сверкающие, видавшие виды офицерские сапоги, негромко вел разговор о смутно знакомых ахейцах и дорийцах^[3] так, как будто это были его однополчане.