Книга Самый приметный убийца, страница 52 – Валерий Шарапов

— Мам, всем людям доверять надо?

Вера Вячеславовна, корпевшая над официальными бумагами, подняла глаза, ответила почти не раздумывая:

— Смотря кому и в связи с чем.

Оля ужасно удивилась:

— Что ты такое говоришь?

— Правду. Чистую правду. Ты же понимаешь, если речь идет лишь о тебе как о человеке. И вот тебе кто-нибудь клянется: Оля, никогда опаздывать не буду. Поверишь?

— Н-нет. Всякое может случиться.

— Но если вдруг обманул человек, опоздал. Прощаешь?

— Если случайно… ну, или извинится, то, должно быть…

— Вот. А теперь представь, что мне мастер-наладчик клянется: никогда, мол, не опоздаю, пить брошу, только не увольняйте. Верить или как?

— Я не знаю.

— Вот и я не знаю, – призналась мама, – он ведь не в первый раз клянется, и каждый раз – опять за свое.

Некоторое время Оля задумчиво помешивала ложкой в стакане, потом продолжила:

— Я, наверное, не так выразилась. Я, скорее, про то, надо ли во всем подвох подозревать или все-таки нет?

Вера Вячеславовна не удержалась, хмыкнула:

— Ой, доченька, умеешь ты поставить в тупик. Как же мне ответить тебе… Ну вот, допустим, если ты, как организатор, пионервожатая, будешь во всех врагов видеть, то, смею предположить, ничего хорошего из этого не выйдет. Согласна?

— Пожалуй, – кивнула Оля, невольно вспомнив Лидию Михайловну. Точь-в-точь ее мето́да. Хотя, если честно говорить, при ней такого безобразия с подпольем не было…

— Теперь представь себе… ну, скажем, того же Сергея Павловича. Если он всем верить будет, что нас ждет?

— Катастрофа, – хихикнула Оля.

— Согласна. Теперь представь меня, – Вера Вячеславовна постучала карандашом по бумагам на столе, – это, изволь видеть, отчетность по цехам, по нашей фабрике и по швейной, с которой договор у нас. Удивительное дело, но люди безукоризненного происхождения без тени кулачества в крови… как бы это сказать, то ли в самом деле не видят, то ли делают вид, что не различают «мое» и «государственное». Более того, не видят в этом ну ничегошеньки плохого.

— Как же? Разве это возможно?

— Представь себе. И причем именно потому, что другие труженики относятся к делу добросовестно, работают с перевыполнением… ну вот, допустим. – Вера Вячеславовна сверилась с бумагой: – На линии производства формируется припуск, это нормальная практика в расчете на последующую усадку – после стирки, в частности. Мы поставляем на швейную фабрику, а там складские работники приходуют строго по ярлыку. А остаточек – себе. Ну, а что? Государство не обеднеет.

— Ничего себе!

— А вот рулончик бракованной ткани вернулся к нам на склад – по документам один, по факту – вместе с рулончиком ткани высочайшего качества. Зачем, спрашивается, годный рулон возвращать? Затем, что где-то у меня, уже в моем хозяйстве, имеется некая личность, с которой деятели со швейной фабрики, с подготовительного цеха, имеют сговор. И только и ждут удобного момента, чтобы неучтенный рулон прибрать…

Вера Вячеславовна вздохнула:

— И вот вообрази: на складе трудятся старейшие работники, самые положительные характеристики, платформа… но все вот это, – она снова постучала по бумагам, – вот это все куда девать? Вот и бдишь, подозреваешь, а порой и по рукам бьешь, грозишь, а иначе как? Тут речь не о том, обманут ли тебя лично, – оно, допустим, больно, обидно, но не смертельно, но из-за твоей доверчивости страдает, в конечном счете, государство, Родина.