Книга Операция «Барбадосса», страница 109 – Майк Логинов

— При чем тут это? — насторожился я.

— Мистер Кржеминьский должен был дать показания в суде, но почему-то не пришел. И получается, что за последнее время он как минимум дважды имел дело с компанией «Конверс Литиум» и оба раза оказывался… как бы это сказать? Оказывался ее оппонентом. Теперь вы понимаете, почему я решил обратиться к вам, мистер Винавер?

— Вполне, — сказал я, подумав: «Хорошенькое положение. С одной стороны — Мамис, который хочет засадить меня за госизмену, а с другой — Корриган с подозрениями в убийстве. Отлично, Рэй!»

— Так вам нечего мне сказать, мистер Винавер? — прервал мои раздумья полицейский.

— Боюсь, что нет, детектив.

— Ну что же, тогда не буду вас задерживать, — сказал Корриган, вставая. — Если у нас возникнут какие-то вопросы, мы с вами свяжемся.

Детектив убрал ручку во внутренний карман пиджака, а планшет сунул под мышку. Я про себя отметил, что он почти ничего не записал. Я тоже поднялся. Мимо нас санитары пронесли носилки, за ними шли двое полицейских и два врача в белых халатах. Я проводил процессию взглядом. Носилки задвинули в фургон скорой помощи, хлопнули дверцы, заурчал мотор. И несчастный Тедди Кржеминьский отправился в свой предпоследний путь. «Вот все мы так когда-нибудь уедем», — подумал я и поплелся прочь.

За линией оцепления уже толпились зеваки и журналисты, сновали туда-сюда люди в форме и в штатском, но вся эта суета перестала меня интересовать. Я вдруг почувствовал, что ужасно устал. Я протиснулся сквозь толпу. К счастью, никто не обратил на меня внимания. Я медленно пошел прочь.

Ночью мне приснилась моя бывшая жена Клэр. Как это часто бывает, в сновидении реальные события представали в неточном и искаженном виде. Это была фантастическая и все же очень реальная история о финале нашей любви. Незадолго до того, как окончательно расстаться, мы с Клэр предприняли последнюю попытку начать все сначала. Я думаю, что причиной этому была не любовь Клэр ко мне — она к тому времени почти угасла, — а охлаждение, которое наступило в ее отношениях с любовником и партнером по танго Стивом Мэлони. Что-то у них там не заладилось, и у меня появился шанс вернуть Клэр. Ничего путного из этого не получилось. Мы промучились несколько месяцев, после чего она все равно вернулась к Стиву. Потом я слышал, что они вместе открыли школу танцев где-то в Джерси.

Во сне эта история выглядела так. На дворе стояло Рождество, и мы с Клэр собирались в оперу слушать «Набукко» Верди (тоже мне рождественский сюжетик!). Я долго и тщательно одевался. Потом мы с Клэр вышли из дома, но оказались на Манхэттене, в районе Центрального вокзала. Никакого снега не было и в помине, зато вся улица оказалась залита водой, так что идти было совершенно невозможно. «Вызову такси», — сказал я и начал ковыряться в телефоне, отыскивая нужное приложение. Но я не только вызывал такси, но еще и готовил салат из помидоров, сладкого перца и репчатого лука. Стол, на котором я резал овощи, стоял прямо на улице, а рядом сидела какая-то незнакомая пожилая женщина и укоризненно смотрела на меня. Такси никак не вызывалось, и Клэр начала злиться. «Я ухожу», — заявила она и с силой шмякнула ложку в миску с помидорами. Она пошла прочь и скрылась в подземном тоннеле, который, как я знал, вел к платформам Центрального вокзала. И еще я знал, что единственный способ остановить ее — это как-то доказать, что между ней и Стивом все кончено. И тогда Клэр вернулась бы ко мне. Тут, как по мановению волшебной палочки, явился Стив. На самом деле он был симпатичный парень — весельчак, балагур, душа компании. Мы бы с ним могли поладить, если бы не любили одну и ту же женщину. Так вот Стив пришел и сказал, обращаясь к Клэр: «Привет! Я тут что-то совсем расхворался, но, если ты поторопишься и завернешь меня в плед, а потом напоишь горячим чаем, мы еще успеем сносно встретить Рождество!» И Клэр обняла его. Я знал, знал эту сладость примирения, но понимал, что на этот раз поднос с шампанским пронесли мимо меня. Я стоял один посреди огромной лужи возле Центрального вокзала, и ощущение мимолетности, необратимости и тщетности жизни заполняло меня.