Я был поражен. Если бы не почерк, я бы не поверил, что это написала моя мать. Я не подозревал, что она способна была изъясняться таким образом. Со мной она никогда так не говорила. Она вообще со мной мало говорила. И если уж открывала рот, то только для того, чтобы сообщить что-то полезное. Напомнить о репетиции в школьном драмкружке. Объяснить, как правильно класть вилку и нож, когда заканчиваешь есть. И все в этом роде. Она никогда не говорила со мной о чувствах и вообще, казалось, не испытывала никаких эмоций — не радовалась и не грустила. Когда я пересказывал ей смешные истории, услышанные в школе или на улице, она только вежливо улыбалась в ответ. Мать никогда не говорила со мной об отвлеченных предметах — любви, жизни, смерти, Боге. Я никогда не видел ее читающей книгу, и у меня сложилось впечатление, что она вообще была не очень образованной женщиной. Но что самое интересное — мама никогда не делилась со мной планами. Она не говорила: «Вот ты вырастешь, Рэй, и мы сделаем то-то и то-то…» Или: «Когда мы с отцом выйдем на пенсию, обязательно поедем…» Будущего для нее как будто не существовало. В детстве я над этим не задумывался, но потом, в зрелом возрасте, многое в отношениях с матерью стало казаться мне очень странным. Я снова взялся за письмо.
…Я подчеркиваю, Рэй, обычные семьи, но мы были семьей не совсем обычной. Твой отец с самого юного возраста придерживался левых убеждений. Его дед был одним из основателей Коммунистической партии США. Думаю, если бы Сол родился сто лет назад, то обязательно отправился бы в Мексику или Россию, чтобы участвовать в революции. И когда ему предложили работать на СССР, он согласился. Он был разведчиком…
Я чувствовал себя боксером, который на первой же секунде боя пропустил сильный удар в голову: тебе уже не очень хорошо, а впереди еще двенадцать раундов. Мозг мой отказывался принять новую реальность. Отец, которого я всю жизнь считал не слишком удачливым бизнесменом средней руки, на деле оказался русским шпионом! Да быть такого не могло!
…Разведка существует столько, сколько существует мир, и мы с твоим отцом занимались этой опасной работой. Я думаю, мы с ним по-разному пришли к этому. У Сола были идеалы, он верил в социализм и считал, что должен быть на стороне тех, кто борется за более справедливое общество. У меня были иные мотивы — я хотела безопасности для своей родины и для своей семьи. Я выросла в Москве, в старом районе, там есть одно место, которое я очень люблю. Оттуда видно больницу, где я родилась, дом, где мы жили с родителями, школу, где я училась, дома, где жили мои друзья. Это — сердце моей жизни, моя настоящая родина. Но однажды в школе нам рассказали, что у каждого человека есть малая родина, которую надо писать с маленькой буквы, и есть большая Родина — с большой буквы, которую надо любить и защищать. Я вернулась домой и спросила у бабушки, почему я должна любить большую Родину, которую я не знаю, не вижу, не чувствую, ведь у меня есть моя маленькая родина, которую я люблю по-настоящему. И бабушка сказала: если враг придет сюда, в наш двор, будет поздно защищать маленькую родину. Для того, что сохранить то, что мы любим, надо уметь защитить большую Родину. Я запомнила это на всю жизнь. Свой дом надо защищать, Рэй, и путь домой лежит через борьбу.
Конечно, жизнь, которую выбрали мы с твоим отцом, была сопряжена с большими опасностями. И не только для нас, но и для тех, кто находился рядом с нами. Возможно, в нашем положении лучше было бы вообще не иметь детей. Нас отговаривали. Но мы с Солом решили, что у нас будет ребенок. И я хочу, чтобы ты знал: наша семья никогда не была декорацией, не была прикрытием. Мы с твоим отцом по-настоящему любили друг друга, и, когда ты родился, мы были очень счастливы. Конечно, я понимала, что судьба может разлучить нас. Эта мысль не давала мне покоя, хотя я и старалась не подавать виду. Возможно, поэтому иногда я бывала слишком сдержанной с тобой, Рэй. Пойми меня правильно, так я внутренне готовилась к худшему. И, как видишь, не зря. Я не знаю, что тебе потом говорили про смерть отца, но ты должен знать правду: Сола предали. Был перебежчик, который выдал нескольких наших сотрудников. Твоего отца должны были арестовать, и тогда он принял решение: уйти самому. Твой отец покончил с собой, Рэй. А мне пришлось бежать. Поверь, решиться на это было нелегко. Единственным оправданием [зачеркнуто] единственным разумным объяснением может быть то, что, останься я, мы все равно не смогли бы быть вместе, Рэй! Как и твой отец, я бы никогда никого не предала, а значит, меня ждали двадцать пять лет в федеральной тюрьме.
