Книга Кто шепчет в темноте?, страница 73 – Джон Диксон Карр

Свисток дежурного по станции издал резкую трель.

Две-три последние двери захлопнулись. Поезд до Лондона, отправляющийся в час тридцать со станции Саутгемптон-Централ, тронулся, плавно заскользил, набирая скорость так, что окна засверкали, проносясь мимо.

— Говорил тебе, ничего не выйдет! – задыхаясь, произнес Стивен Кёртис.

— Хочешь поспорить? – проскрежетал Майлз сквозь зубы. – Отгони машину назад, Стив. Я справлюсь.

— Никогда не запрыгивай в поезд, когда он уже набрал такую скорость! – взвыл Стив. – Никогда…

Его голос затих. Майлз бежал, не разбирая дороги, рядом с дверью купе для курящих первого класса. Он увернулся от багажной тележки, услышал, как кто-то заорал ему вслед, и взялся за ручку двери. Поскольку поезд шел по пути слева от него, прыжок обещал быть непростым.

Он рывком распахнул дверь, ощутил резкую боль в спине, когда там что-то хрустнуло от чрезмерного напряжения в момент прыжка, спасся от падения благодаря выехавшему засову, после чего, с закружившейся от застарелой болезни головой, захлопнул дверь за собой.

У него получилось. Он в том же поезде, что и Фей Сетон. Майлз стоял у открытого окна, тяжело дыша и почти ничего не видя, таращился перед собой и слушал стук колес. Когда удалось кое-как унять дыхание, он обернулся.

Десять пар глаз изучали его с плохо скрываемой неприязнью.

Купе первого класса, обычно рассчитанное на шесть сидячих мест, теперь вмещало по пять человек, втиснутых с каждой стороны. Железнодорожных пассажиров почему-то всегда приводит в бешенство, когда кто-то опаздывает и заскакивает в поезд в последний момент, а данный случай был особенно тяжелым. Хотя никто ничего не сказал, атмосфера стояла леденящая, только какая-то пышка из женской вспомогательной службы ВВС подбодрила его взглядом.

— Я… э… прошу прощения, – промямлил Майлз.

У него мелькнула смутная мысль, не стоит ли добавить к этому какую-нибудь максиму из писем лорда Честерфилда, какое-нибудь краткое изречение в тему, но он чувствовал общее настроение, да и в любом случае ему и без того было о чем беспокоиться.

Майлз, спотыкаясь о ноги пассажиров, спешно добрался до двери в коридор, вышел и закрыл ее за собой, ощутив общую волну благодарности. Постоял, размышляя. Он выглядел вполне презентабельно, поскольку успел побрызгать водой на лицо и поскрести щеки сухой бритвой, вот только пустой желудок громко заявлял о себе. Но это не так уж важно.

А важно немедленно разыскать Фей.

Поезд был не длинный и не особенно заполненный. Это означало, что люди, втиснувшиеся на сиденья и пытавшиеся читать газеты, прижимали руки вплотную к груди, словно покойники в гробу; дюжины других стояли в проходах среди баррикад из багажа. Но стоя в купе почти никто не ехал, за исключением тех толстух с билетами в третий класс, которые входили в купе первого и стояли воплощенным укором, пока кто-нибудь из охваченных угрызениями совести мужчин не вскакивал, уступая свое место.

Пробираясь по проходам, огибая горы багажа, смешиваясь с людьми, стоявшими в очереди в уборную, Майлз пытался мысленно сочинить философское эссе. Он наблюдает, говорил он себе, целый срез английского общества, пока поезд громыхает и колышется, зелень мелькает за окном, а он заглядывает в одно купе за другим.