Книга Смерть в Рябиновой горке, страница 109 – Марина Крамер

— Говорю же — дура. «Неизвестную»! — передразнил он. — Даже это накопать не смогла. А ведь это Янка, дочь моя, сестра Арсения младшая.

— Что?!

— А что слышала. И смерть ее на меня не вешай, я не при делах. Я только внушение сделал по-отцовски, поорал чутка, но что толку? Полезла, дура, куда не надо было, решила в крутышку поиграть, думала, может со мной тягаться. Дуры вы, бабы, дуры! Жила ведь, как сыр в масле каталась, какого еще рожна было надо? Наворотила дел, еле разгреб! — Ржавый провел рукой по коротко остриженным волосам, давно потерявшим рыжий оттенок и ставшим белесыми. — Ладно, скажи своим, пусть заходят и ищут, чего уж. Что найдете — все ваше. Но мента на меня тоже не вешай, не я это.

— Да врешь ты все, — шокированная новостями, сказала Женя. — И милиционер твоих рук дело, и «макар» его ты в руку убийцы вложил. И, выходит, дочь свою не пожалел, да? А всё деньги, да, Ржавый? Мало было?

— Да не в деньгах дело, а в принципах, как ты не поймешь-то? Давай-давай, зови своих бобиков, пусть рыскают, а мы с тобой беседу нашу задушевную закончим.

Ржавый поднялся и пошел в гостиную. Женя выглянула на крыльцо:

— Вячеслав Викторович, начинаем обыск. Прошу вас внимательно отнестись к составлению протокола, хорошо? О любых находках немедленно сообщайте мне, я буду в гостиной.

Начальник полиции, тоже топтавшийся на крыльце, посмотрел на Женю неодобрительно:

— Евгения Борисовна, вы хоть отдаете себе отчет?

— А то. Я возобновляю дело по убийству лейтенанта милиции Безикова.

— Да там все сроки прошли!

— Ничего, перед начальством своим как-нибудь оправдаюсь. А Железный у меня пойдет главным обвиняемым, вот увидите.

— Ну-ну… — пробормотал начальник полиции. — Не надорвитесь только.

— За меня не волнуйтесь. За себя лучше побеспокойтесь, а то не на пенсию выйдете, а по неполному служебному.

Лицо начальника полиции начало заливаться краской, но открыть рот и заорать на Женю он так и не решился, только что-то буркнул под нос и спустился с крыльца, вынул телефон и начал кому-то звонить.

— В Хмелевский главк жалуется, — сказал Горицкий.

— Да пусть хоть в Гаагу, мне все равно. Идемте, Вячеслав Викторович, работать надо. Что там ОМОН?

— Зачищают. Нашли, кстати, девицу эту, что с братом вашим приходила, я ее домой отпустил.

— Нашли? Ну, тоже хорошо. Все, хватит болтать.

Когда она вернулась в дом, Ржавый, уже переодевшись в спортивный костюм, сидел за накрытым к чаю круглым столом, курил и о чем-то думал.

— Присаживайся. Чай, кофе?

— Спасибо, обойдусь.

Она села в кресло и тоже закурила, в упор рассматривая Ржавого.

— Ну, что смотришь? — не выдержал он.

— Да вот все думаю, как такую гниду земля носит? Это я тебе не как начальник следственного отдела говорю, а как дочь женщины, которую ты, козел, обманул и бросил.

— Ну, ты об этом ничего не знаешь, — усмехнулся Ржавый, стряхивая столбик пепла в блюдце. — Она сама на меня вешалась. Но я себя как человек повел, можешь не верить, но так и было. Сказал — уходи от мужа, жить вместе будем. Она троить начала, метаться: вроде и денег хотелось, и стабильность терять страшно. Пока металась, забеременела, решила рожать, отцу твоему призналась, думала — выгонит и ей жалеть будет не о чем. А он простил. Любил, видно. Ну, она красивая была, что уж… ты на нее похожа, только характер у тебя дерьмовый. — Ржавый налил себе чай, бросил четыре кусочка сахара, размешал. — Но прожили они после родов всего полгода, отец твой умер, мать одна осталась. Стала опять ко мне липнуть, а у меня другая уже бабенка завелась, тоже ребенка ждала. Так мать твоя в свидетельство Арсению меня отцом записала, думала, это поможет. Ну, а когда узнала, что Янка родилась, обратно все вернула и больше мне не писала и не звонила. Я и о том, что она умерла, узнал только через десять лет.