Книга Между двух войн, страница 111 – Геннадий Сорокин

Воронов неловко повернулся и смахнул мыло на пол. Поднимать заветный кусочек гигиены из набежавшей из писсуара лужи он не стал. С тоской посмотрев на утрату, Виктор вышел в зал ожидания.

«Еще немного, и я превращусь в свинью, – отчетливо понял он. – Скоро от меня будет исходить такой запах, что пассажиры в метро начнут нос воротить. Удивительно, как еще голова не чешется. По полу балкона наверняка вши бегают от одного пассажира к другому. Антисанитария! Свинство! Придурок какой-то в половине шестого орет, жрать нечего, но я ничего не могу поделать, я буду торчать здесь веки вечные, до тех пор, пока не получу заветный билет до Сибири».

Единственным местом в аэровокзале, около которого Воронов не задерживался, было отделение связи. Велико, ох как велико было искушение отправить родителям телеграмму и попросить денег на поезд! Но как бы ни было трудно, Воронов решил не малодушничать и выбираться из трудной ситуации самостоятельно, без посторонней помощи.

В пятницу, гуляя по Москве, Воронов поймал себя на мысли, что, если бы ему предложили принять участие в заговоре против Горбачева и его соратников, он бы не раздумывая согласился.

«Как динамична жизнь в эпоху перемен! – подумал Виктор. – Еще два года назад я был ярый сторонник перестройки и ее бодрого неунывающего лидера, а сейчас я бы на баррикады пошел, лишь бы его свергли. При Брежневе жить было скучно, но зато порядок был. Сейчас – весело, но это какое-то нездоровое веселье, которое неизвестно чем закончится – гражданской войной и распадом СССР или военной диктатурой».

Воронов стал ощущать себя самостоятельной личностью в четырнадцать лет. Тогда же он «прозрел» – стал скептически относиться к коммунистическим лозунгам и догмам. Как ни парадоксально, не верящий в идеалы социализма Воронов с преданностью цепного пса служил Коммунистической партии и Советскому правительству. Случись большая война, Виктор пошел бы в окопы и погиб за советскую власть, за социалистическое отечество, за равноправие, которого никогда в стране не было. О своем отношении к социализму Виктор сказал так: «Я не буду плевать в руку дающего, но и целовать ее не буду».

Виновником всех бед в стране народ считал Горбачева, начавшего перестройку общества не с изменений в экономике, а с бесконечной пустопорожней болтовни. Горбачев обладал фантастической способностью много и правильно говорить, но ничего не сказать по существу дела. События в Карабахе с каждым днем становились все более угрожающими, противоборствующие стороны ждали, чью сторону примет Москва, а глава государства либо не замечал конфликта в Закавказье, либо отзывался о нем как о чем-то несущественном, на что не стоит обращать внимание всей страны. Созданная Горбачевым пропагандистская машина не могла внятно объяснить провалы в экономике.

«Нет сахара? – спрашивали пропагандисты. – Это временные трудности. Весь сахар скупили самогонщики, враги антиалкогольной политики. Одеколона нет? Алкаши выпили. Им на водку денег не хватает, вот они и употребляют все, что содержит хоть грамм спирта».

«С алкашами и сахаром все понятно, – отвечали осмелевшие граждане, – а куда чай делся? Его-то кто выпил? Порошок стиральный куда исчез? В Африку отправили?»

Погуляв по Москве, понаблюдав за жизнью в столице, Воронов пришел к выводу, что классический социализм закончился, на смену ему пришел неизвестно какой общественно-политический строй. Распад государства был неизбежен. Заклинания о братстве народов СССР и пролетарском интернационализме спасти его уже не могли.