Книга Между двух войн, страница 122 – Геннадий Сорокин

Теперь о твоей знакомой. Судя по документам, которые ты передал нам, она собиралась выкупить архив у Жукотского либо похитить его. Софья Сивоконь – известная националистка. Она даже фамилию в браке не поменяла, чтобы не утратить духовной связи с отцом. Поездка в Хабаровск – ее личная инициатива, не поддержанная ни одной националистической группировкой. С собой у Сивоконь было зашифрованное письмо от ее сына к Страннику с требованием оказать матери полное содействие и выследить, где Жукотский прячет архив. Ты не догадываешься, кто этот человек? По смыслу письма, он учится с тобой в одной школе.

Воронов подумал секунду и покачал головой:

— Нет, не знаю.

— Дело твое, – не стал настаивать подполковник. – Мой тебе совет: не увлекайся личной местью, не геройствуй, не ищи приключений на свою голову и, самое главное, держись подальше от архива. О его существовании известно КГБ, а эти ребята очень ревностно относятся к вмешательству в их дела. Мы тебе помочь ничем не сможем. Архив пытались продать за границу. Это сфера деятельности КГБ, а не разведки внутренних войск. У Сивоконь был при себе зашифрованный список с адресами «спящих» агентов националистов на Дальнем Востоке. Список нам пригодится, все остальное – вне нашей компетенции. Теперь ты можешь сказать, почему ты не хочешь назвать изменника?

— Если сын Сивоконь написал зашифрованное письмо Страннику, то он должен был рассказать матери, как его найти. В ее возрасте я бы не стал полагаться на память, лучше записать данные человека, с которым предстоит встретиться.

— Фотографию Странника ты себе оставил? Сивоконь пишет, что его мать предъявит некое фото, которое послужит паролем.

— Вам известно, что у нас во время событий в Дашбулаге пропал слушатель?

Подполковник кивнул:

— Конечно!

— Мой однокурсник Грачев заподозрил изменника в наших рядах и исчез. Я подозревал в его гибели двух парней, которые были в ночь исчезновения Грачева на КПП. Сейчас я понял, что ошибался. Мало того, Грачев был не прав! Агент Странник никогда не был ни на КПП, ни в поселке Дашбулаг. Он вообще из Степанакерта никуда не выезжал. Необходимости не было, – Воронов посмотрел в глаза собеседнику. – Когда я увидел его фотографию, у меня за доли секунды пролетел каждый день в НКАО, и я не мог ни за что зацепиться! Я ел с ним один хлеб, пил один спирт, и, если бы мне кто-то сказал, что он – враг, я бы ни за что не поверил. За две командировки в Карабах, за все время учебы он ничем не выдал себя. Хотя был один примечательный момент… Его отец переводит с русского на литературный украинский язык произведения украинских писателей, родным языком не владеющих. С другой стороны, ну и что, что переводит? Мало ли у кого какие корни. У того же Колиберенко украинская фамилия, и украинским языком он владеет в совершенстве.

— Дед Колиберенко жил в Виннице, там же родился его отец. Деда убили националисты в 1941 году. Отец скончался после войны от ран, полученных во время боев в Закарпатье.

— Я не знаю, что делать, – честно признался Воронов. – Я не могу обвинить человека только на основании какой-то фотографии, сделанной у степанакертского рынка. На фото он стоит с Шабо, явно позирует фотографу. Кто знает, быть может, есть десяток-другой фотографий, где я стою с Шабо. На рынок я с ним, конечно, не ходил, но на крыльце кинотеатра «Октябрь» или десятой школы Степанакерта мы частенько стояли вдвоем. Фотоаппаратом с длиннофокусным объективом нас можно было из дворов у кинотеатра снять или от школьного забора запечатлеть. Делов-то! Сиди в машине да щелкай кадр за кадром.