Книга Между двух войн, страница 43 – Геннадий Сорокин

— Мы не сможем воду кипятить, – спокойно заметил присутствовавший при разговоре начальник тыловой службы. – У нас котлов для приготовления пищи на костре нет.

Пока начальство спорило, Воронов с грустью подумал, что о минералке придется забыть. Каждый день гонять машину к источнику никто не будет.

— Дворник! Забирай Воронова, и дуйте на войсковой аптечный склад, – приказал Сопунов. – Бери все лекарства, какие только дадут. Объясни мужикам, что мы будем жить у черта на куличках в антисанитарных условиях. Все таблетки, бинты, мази, зеленку, йод – бери все подряд, пригодится.

У командира Калачевской оперативной бригады специального назначения подполковника Колиберенко были грубые мужественные черты лица, как у сталевара с патриотического плаката времен первых пятилеток. На совещаниях или с личным составом он не допускал шутливого тона, говорил отрывисто и только по существу.

Но в этот день Колиберенко позволил себе отойти от правил. В разведывательном отделе войсковой оперативной группировки его посетили необычные гости, один из которых, Воронов, не был офицером и не мог иметь допуск к совершенно секретной оперативной информации. В мирное время не мог. В августе 1989 года в НКАО общие правила не действовали – не до того было.

— Расслабься, ты не на плацу, – по-дружески потрепал Воронова по плечу Колиберенко. – Отвлекись от всего и расскажи с максимальной точностью, что ты видел на дороге. Никаких выводов не делай и не пытайся связать одно событие с другим.

Воронов последовал совету старшего товарища и подробно описал события на трассе, приметы и внешность их участников. Офицеры разведки, присутствовавшие на закрытом совещании, вопросов не задавали. Как потом догадался Виктор, вся беседа с самого начала записывалась на магнитофон, установленный в соседнем помещении.

— Покажи, каких размеров была змея? – попросил Колиберенко.

Как только Воронов развел руки:

— Вот такая, метра полтора длиной! – офицеры дружно засмеялись.

— Шутка, Витя, шутка! – сказал Колиберенко. – Змея нас совсем не интересует. Скажи лучше вот что: почему ты так уверен, что человек в «Жигулях» был слушателем?

— В первый раз нас послали в НКАО зимой, – начал Воронов. – Приехали мы в обычной милицейской форме. Единственным новшеством были бушлаты в дополнение к шинелям. В марте выяснилось, что яловые сапоги не пригодны для действий в горах – они слишком плотные, не пропускают воздуха, ноги в них начинают «гореть» и гноиться. Начальник школы выбил партию кирзовых сапог и переобул нас. Во вторую поездку нам выдали берцы вместо сапог и черные форменные куртки в качестве повседневной одежды. Специальным приказом начальника школы слушателям разрешили в НКАО носить форменные рубашки с коротким рукавом. Моя будущая теща обрезала рукава у рубашки, и теперь я на выбор могу ходить или в ней, или в куртке. У кого тещи или жены нет, тому остается только форменная куртка. В рубашке с длинным рукавом в Степанакерте никто не ходит.

— Мода не позволяет? – вполне серьезно спросил офицер-разведчик с погонами капитана.

— Конечно! – так же серьезно ответил Воронов. – Рубашку с длинным рукавом надо носить или с галстуком, или закатав рукава. Галстук в такую жару никто надевать не станет, а закатанные рукава на рубашке у нас считаются отстоем. У куртки рукава закатывают, а у рубашки – нет.