Книга Запретная связь, страница 61 – Геннадий Сорокин

— Ты выслушивала весь этот бред?

— Приходилось! Вначале я боялась, что он протокол директору направит, а потом я стала зависеть от Алексеева все больше и больше. Представь: как бы ко мне стали относиться в общежитии, если бы узнали, что я жене предыдущего инспектора настучала?

— Я нисколько не сомневаюсь в твоих словах, но как могло получиться, что Алексеев не засветился ни в одной любовной интрижке в Девичьем домике?

— Он даже ко мне в общежитии никогда не подходил, а от других девушек тем более на расстоянии держался. Если бы Алена согласилась с ним встретиться, то он бы ее на конспиративную квартиру повел или еще куда-нибудь. В общежитии бы точно ночевать не стал.

— Ты, кажется, забыла, где его нашли? — подколол любовницу Абрамов. — Не с улицы же его принесли в полуголом виде.

— Ничего не могу сказать! Я в этот день работала и о том, что какого-то мужика на лестничной площадке нашли, узнала самой последней в общежитии. Я не представляю, у кого он мог вечер провести и с кем выпивать.

— Почему ты считаешь, что он выпивал? — заподозрив неладное, спросил Абрамов.

— Все так говорят!

— Что именно говорят? — посерьезнел Иван.

— Что он напился и умер от остановки сердца. Ты меня допрашивать собрался?

— Нет-нет, — не стал портить впечатление от встречи Абрамов.

Они посидели немного, распили бутылку вина, поболтали на отвлеченные темы, и Журавлева вновь потянула Абрамова в кровать.

— Пойдем, покажешь, готов ли ты на трудовые подвиги во имя торжества социализма во всем мире.

Иван пропустил мимо ушей политически незрелое высказывание Журавлевой. Свидание с хорошенькой девушкой — это не партийное собрание. Это жизнь, а частная жизнь и верность идеалам партии не всегда идут рука об руку в одном направлении.

Перед расставанием Журавлева рассказала, в какие смены она будет работать в этом месяце. В следующий раз они договорились встретиться на следующей неделе и в этой же гостинке.

На другой день Абрамов решил доложить начальнику уголовного розыска полученную от Журавлевой информацию. Едва он начал, как Филин перебил его:

— Пошли к Агафонову! Конспиративная квартира находится в его ведении.

Абрамов подробно изложил сведения, полученные от случайной знакомой. Агафонов призадумался.

— Эта твоя знакомая, — начал он, — она откуда появилась? Как ты с ней познакомился?

— В роще нашли зародыша. Она шла по своим делам, заинтересовалась происходящим, стала наблюдать за мной. Я потребовал у нее документы, мы разговорились.

— Я правильно понял, что инициатором знакомства был ты? Уже легче.

Агафонов снова замолчал. Филин затушил сигарету и спросил:

— Кроме организации работы конспиративной квартиры еще что он ей разболтал?

— Ничего особенного. Так, по мелочи.

— В нашем деле, Иван, мелочей не бывает! — вышел из задумчивости Агафонов. — Я в первый раз за все время службы сталкиваюсь с тем, что существование конспиративной квартиры зависит от порядочности посторонней женщины. Ей ведь никто не может приказать держать язык за зубами. Она не находится у нас на связи, мы не можем отобрать у нее подписку о неразглашении сведений, составляющих служебную тайну. Подумать только, какая-то аппаратчица с завода посвящена в секретную работу милиции! Советский человек вообще не должен знать, что у нас есть конспиративные квартиры. Для советского обывателя конспиративная квартира — это явка в Швейцарии, куда гестаповцы заманили простодушного профессора Плейшнера^[3]. В советской милиции конспиративных квартир быть не должно.