Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 110 – Иван Гамаюнов

Меж тем Хватова стояла и не могла начать разговор. Лишь теребила концы платка.

— Александр Аполлонович, я… видите ли…

— Пушкина здесь ищете? — резко спросил поручик.

Дама недоумённо округлила глаза:

— Пушкина? А разве он приехал?

Ржевский понял, что почти проговорился:

— А с чего вы взяли, что он приехал? И вообще, мадам, странно, что я с вами разговариваю — после той клеветы, которую вы сочинили обо мне и Пушкине, чтобы оправдаться перед Рыковой.

Нерешительность Хватовой сразу исчезла. Дама торопливо заговорила:

— Я потому и пришла, Александр Аполлонович. Хочу объясниться и извиниться.

— Так же, как перед Пушкиным извинялись? — небрежно бросил Ржевский. — Вы тогда обещали ему помочь. Дескать, всё исправите, а сами не помогли и сделали только хуже.

— Но я пыталась помочь, — возразила Хватова. — Разве вы не получили мою записку?

— Получил, — ответил поручик, — но всё, что в ней было сказано, я к тому времени и сам знал. Так что толку от вашей записки никакого. И ущерба от вашей клеветы она не покрывает.

— Но я… позвольте мне объясниться, — тихо взмолилась дама.

Ржевский пожал плечами.

— Объясняйтесь.

— Не здесь.

— А чем вам улица не подходит?

— Слишком людно, — ответила Хватова. — Я бы предпочла в вашем номере, без свидетелей.

Поручик снова пожал плечами.

— Пойдёмте. Но вообще, мадам, странно, что я согласен вас в номер вести после вашей клеветы.

Они проследовали в номер в полном молчании, если не считать фразу Ржевского, брошенную обоим швейцарам у входа:

— Баба со мной.

В номере на гостью удивлённо уставился Ванька, сидевший в гостиной и начищавший запасные сапоги барина. Слуга эту даму узнал. К тому же Ржевский за минувшие дни подробно объяснил Ваньке, что она редкая су… супостатка. Такая, что в номер её пускать нельзя.

— Александр Аполлонович, отошлите слугу, пожалуйста, — попросила Хватова.

— Ванька, иди коня проверь, — велел Ржевский.

Слуга, всё так же удивлённый, осмелился возразить.

— Барин, так ведь она же су…

— Иди! — повторил поручик и обернулся к гостье: — Но вообще, странно, мадам, что я потакаю вам после всего, что вы совершили.

Когда Ванька скрылся за дверью, Адель Хватова ещё некоторое время молчала, а затем заговорила с жаром:

— Простите меня за мою ложь. Простите, что я сказала Рыковой, будто вы с господином Пушкиным преследовали меня и вынудили вам помогать. Я должна была так сказать, чтобы Рыкова спасла мою репутацию, которую вы нечаянно испортили.

— Значит, ради своей репутации вы готовы даже Пушкина оговорить? — подытожил поручик. — А меня — и подавно.

— Нет, — дама помотала головой, — вы не так поняли. Это была не единственная и не главная причина. А главная причина в том, что я должна оставаться в доверии у Рыковой. Если бы Рыкова решила, что я её осуждаю и считаю правильным вернуть бумаги Пушкину, то я стала бы для вас бесполезна. А так Рыкова полагает, будто я довольна, что бумаги в итоге оказались у неё. Она поделилась со мной своими планами. Она ждёт, когда Пушкин вернётся в Тверь, чтобы предложить ему сделку. И я выпросила для себя позволение при сделке присутствовать. Думаю, это вам как-то поможет.

«Да, может помочь», — мысленно согласился Ржевский, но тут же одёрнул себя. А что если Хватова опять соврала и явилась сюда по поручению Рыковой выведывать, не соскочит ли добыча с крючка?