Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 108 – Иван Гамаюнов

— Баре, если по сердцу пришлось, пожалуйте копеечку.

Двое господ переглянулись, заулыбались. Один, который усатый, уронил в картуз серебряную копейку и похвалил:

— Ай да Пушкин!

Поэт остался невозмутим, вынул монету из картуза и обернулся к Ржевскому, а усатый вдруг спросил:

— Ты откуда Пушкина знаешь?

Поручик переменился в лице:

— Я? Откуда знаю Пушкина?

Мелькнула мысль: «Ну вот. Дошутился, чёрт кудрявый! Узнали его! Что теперь делать?» Однако усатый прохожий тоже переменился в лице:

— Что вы, господин гусар! Разве я мог с вами так панибратски? Я цыгана спрашивал, откуда он знает стихи Пушкина.

— А это сейчас были стихи Пушкина? — уточнил Ржевский.

— Да, в начале года книжка появилась «Стихотворения Александра Пушкина». Весь город читает, с рук на руки передают, — пояснил усатый и снова обратился к Пушкину: — Ты откуда стихи Пушкина знаешь?

— Я знать не знаю, чьи это стихи, барин, — ответил поэт. — Их у нас весь табор поёт.

Усатый всплеснул руками:

— Ай да Пушкин! До самых низов дошёл. — Он повернулся к бородатому спутнику: — А я говорил, что у этого сочинителя большое будущее.

— И всё-таки до Ржевского ему далеко, — заметил бородатый.

— Какого Ржевского? — спросил Ржевский.

— А я говорил, что не помнит никто твоего Ржевского, — заметил усатый.

— Покойный Алексей Андреевич Ржевский, — важно пояснил бородатый, — навечно пребудет среди сочинителей, создавших русскую поэзию. Столько стихов сочинил, что Пушкину до него — как пешком до Китая. Посмотрим, переплюнет ли его Пушкин.

«Как видно, эти господа и меня не узнали, — подумал поручик. — Иначе непременно спросили бы, не родственник ли я тому Ржевскому».

Усатый и бородатый продолжили спорить, уже не обращая внимания на окружающих, а Пушкин и Ржевский продолжили путь.

— Ну что? Убедился? — спросил поэт, подбрасывая в ладони серебряную копейку. — Без сюртука и цилиндра я для всех никто.

— А я, получается, даже в мундире для них никто, — отозвался поручик и всё же посоветовал: — Но ты представлений больше не устраивай. Если не сохранишь инкогнито, то другого плана у меня нет. И я всерьёз настроился пожертвовать собой ради будущего русской литературы.

— Значит, без жертв нельзя? — уже серьёзно спросил Пушкин. — А может, тебе опять посовещаться с той девицей? С Таисией Мещерской. Она же большая умница. Вдруг что-нибудь да придумает вдобавок к твоему плану.

— Во-первых, Таисия Мещерская уже завтра станет Таисией Бобрич. Ей не до того, — ответил Ржевский. — А во-вторых, она по сыскным делам, а здесь — военная операция. В военных делах, извини за солдатскую шутку, я сам с усами.

— А в чём шутка?

— Так я же, в самом деле, с усами, — пояснил поручик и хохотнул.

— А! Теперь понятно.

— Что-то ты, загрустил, братец, — заметил Ржевский. — Даже шуток не понимаешь.

Вместо ответа Пушкин снова спросил:

— А может, что-то сможет сделать Адель Хватова?

Теперь уже Ржевского можно было обвинить в том, что он загрустил.

— Не напоминай мне о ней, — глухо произнёс поручик и заметно сник.

— Ты что? — встревожился поэт.

— Предательницей она оказалась, — ответил Ржевский и рассказал, как эта дама оговорила его и Пушкина перед Рыковой. Дескать, два мерзавца в погоне за бумагами выслеживали Хватову, угрожали ей и в итоге скомпрометировали.