Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 105 – Иван Гамаюнов

— Это ты меня спрашивал? — обратился поручик к цыгану, подходя ближе.

— Я. — Цыган широко и белозубо улыбнулся.

— А что у тебя за дело?

— А ты не видишь? — Цыган улыбнулся ещё шире.

— Нет.

— И не признаёшь? — Цыган весело и добродушно засмеялся, а Ржевскому в этом смехе почудилось что-то знакомое. Наверное, следовало лучше приглядеться.

Взгляд опять упал на бороду, и тут поручик заметил, что она на подбородке вовсе не так длинна и густа, как с боков. Даже показалось, что эта борода ещё недавно была бакенбардами.

— Пу… — Ржевский осёкся и не договорил.

— Верно.

— Ну ты, брат, придумал! — удивился поручик.

— Если ты меня не признал, значит, богатым буду, — всё так же весело и добродушно засмеялся Пушкин.

— А чего ты весёлый такой? — продолжал удивляться Ржевский. — Как будто не дурную весть от меня получил, а хорошую.

— Ты в письме уверял, что у тебя есть верный план, — заметил Пушкин. — Значит, весть хорошая. — Он на мгновение задумался. — Да и устал я, честно говоря, страшиться будущего. Когда твоё письмо получил, поначалу был сам не свой, а после — ничего, махнул рукой и думаю: «Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест».

— Да что ж мы здесь стоим! Пойдём, в номере побеседуем, — спохватился Ржевский, а на недоумённые взгляды швейцаров, опасавшихся пускать цыгана в гостиницу, ответил: — Он со мной!

Уже в номере, тщательно прикрыв дверь, поручик пустился в подробные расспросы:

— И как тебе в голову пришло? Хорошо ты личность свою скрыл.

— Я же про цыган поэму сочинял, — ответил поэт, оглядел знакомую ему гостиную, а затем отодвинул стул от стола и уселся. — Столько сведений о них собрал. Вот и пригодилось.

— Так значит, ни одна душа не знает, что ты в Твери?

— Никто кроме Никиты. Мы вместе приехали, — ответил Пушкин, но Ржевского этот ответ устроил. Было бы странно, если б Пушкин не взял с собой верного слугу.

— И никто знакомый вас по дороге не видел?

— Нет, что ты! — улыбнулся поэт. — Ни на почтовой станции, ни в трактире.

— А вы с Никитой, значит, в трактире остановились? Не в гостинице какой-нибудь? А я полагал, что ты — неженка и в трактире селиться не станешь. Там же тараканы.

— В гостинице не поняли бы моего маскарада. — Пушкин привстал, снял тулуп и кинул его на кресло неподалёку, причём с таким изяществом, будто это не тулуп, а бальный фрак. — Зато в трактире никому дела нет. Я переоделся и сюда пешком дошёл. По дороге ни с кем не раскланивался.

— Отлично, — подытожил Ржевский.

— Тогда расскажи, что у тебя за план, который должен меня спасти наверняка.

Пожалуй, поручику повезло, что Пушкин не стал делать из происходящего драму. При таких условиях разговаривать казалось намного проще.

Отойдя наконец от двери, Ржевский взял от стола ещё один стул и присел рядом с другом.

— План проще некуда. Мы поедем в дом к Рыковой, и там она объявит, что твои черновики у неё, а ты всецело в её власти. Ты сделай вид, что впечатлён, но как будто между прочим вырази желание на эти бумаги взглянуть. Рыкова наверняка станет отказываться их показать, но ты стой на своём. Пусть все три листа тебе покажет. И не издали, а вблизи. Скажи, что ты близорук и издали не видишь. И как только эти листы вблизи тебя окажутся, ты их — хвать! А дальше либо съешь, либо в камин кинь, если удастся. Я рядом буду и тебе помогу.