Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 66 – Иван Гамаюнов

— Ванька, сколько в прошлый раз прошло времени? — спросил поручик.

— Да всего ничего, — ответил слуга.

Однако на этот раз прошло чуть больше. Ржевский хотел даже воззвать к богине Фортуне, но не потребовалось. Входная дверь дома Хватовых скрипнула, и на крылечке появилась женская фигура в сером платье.

— Александр Аполлонович, — произнесла женщина, — если вы хотели меня видеть, то могли бы придумать другой способ.

— А зачем, Адель Эмильевна? — возразил поручик, выбравшись из экипажа и подойдя к ней. — Вчера ведь отлично всё сложилось. Вот я и подумал, что слуга отнесёт мою карточку вашей свекрови, а вы об этом услышите и сразу поймёте, что я вас на улице жду.

Адель Хватова вздохнула и с тревогой в голосе спросила:

— Надеюсь, вы не намерены завтра проделать то же самое?

— Всё зависит от вас, — ответил Ржевский. — Надеюсь, вы уже помирились с Подвываловой? Выведали у неё, зачем ей черновики Пушкина?

— Как я могла это сделать? — удивилась Хватова. — Мы с вами условились об этом всего несколько часов назад.

— Вот именно, — сказал поручик. — Уже полдня прошло. За это время можно многое успеть.

— Во-первых, — принялась оправдываться дама, — если бы я сразу после ссоры предложила Подвываловой помириться, это было бы подозрительно. А во-вторых, я всю вторую половину дня не могла отлучиться из дома. Свекровь учила меня печь пироги.

— Ох, женщины, — с укоризной произнёс Ржевский. — Судьба русской литературы висит на волоске, а вы пироги печёте.

Хватова, конечно, поняла, что речь о судьбе Пушкина.

— Намекаете, что за эти несколько часов вы сделали для русской литературы больше, чем я?

— Представьте себе: сделал. Я уговорил госпожу Рыкову пустить меня в ваш клуб. Завтра приду на заседание.

— Зачем? — снова удивилась Хватова.

— Долго объяснять, — ответил поручик. — Лучше расскажите-ка мне быстро всё, что знаете про ваш клуб.

— Хорошо.

Ржевский предложил сесть в коляску, ведь этот быстрый разговор мог затянуться, а в ногах правды нет. Дама согласилась, поручик устроился рядом, и она заговорила:

— Поэтический клуб нашего города был основан в тысяча восемьсот…

— Я не об этом спрашиваю, — перебил Ржевский.

— А о чём?

— Вы мне положение дел внутри обрисуйте. Что там и как? Хотелось бы знать про все течения и подводные камни.

— Течения? В основном у нас представлено романтическое течение. Однако некоторые поэтессы нашего клуба твёрдо стоят на позициях классицизма.

— Я не об этом! — опять перебил Ржевский.

— Не понимаю, что вы от меня хотите, — призналась Хватова.

— М-да, вы — не мастерица плести интриги, — подытожил поручик. — Я хотел, чтобы вы мне рассказали, кто там с кем особо дружен или тайно враждует. Может, есть негласные правила? Всё в таком духе.

— А! Вот вы о чём, — протянула Хватова. — Не беспокойтесь. У нас очень дружный клуб.

— И что это значит?

— Это значит, что все относятся друг к другу доброжелательно. Даже если кто-то на собрании клуба прочтёт неудачные стихи, то получает похвалу. Пусть небольшую, но получает. При желании всегда можно найти в стихе что-то хорошее, поэтому все мы стараемся найти, подбодрить, поддержать.

— Значит, у вас все друг друга хвалят?

— Почти всегда.

— А когда не хвалят?

— Бывает, что кто-то кого-то не хвалит по личным причинам. Но здесь надо быть осторожнее. Не похвалишь чужие стихи один раз, другой, третий, а после обнаружишь, что теперь уже твои стихи остались без внимания.